Шестая жена короля Генриха VIII - Мюльбах Ф. - Страница 55

– Согласен, – весело подхватил король, – предполагая, конечно, что вы позволите это, Кэти. Однако предварительно я ставлю одно условие. Оно относится к вам, королева! Вы, Кэти, не захотели наложить на меня покаяния; доставьте мне удовольствие исполнить какое?нибудь ваше желание! Выскажите мне просьбу, исполнением которой я мог бы угодить вам!

– Ну, в таком случае, мой властелин и король, – с очаровательной улыбкой сказала Екатерина, – я прошу вас не вспоминать о происшествии сегодняшнего дня и простить тем, которых я обвинила лишь из?за того, что их обвинение послужило моим оправданием. Мои обвинители уже понесли в этот час наказание за свою вину. Удовольствуйтесь этим, ваше величество, и простите им, как делаю это я!

– Вы всегда остаетесь благородной и великой женщиной, Кэти, – воскликнул король и, в то время как его взгляд почти с презрительным выражением устремился на Гардинера, продолжал: – Ваша просьба уважена. Но горе тем, которые осмелятся вторично обвинять вас! А вы не требуете ничего, кроме этого, Кэти?

– Нет, еще одно, государь и супруг! – Екатерина наклонилась к самому уху короля и прошептала: – Они обвинили еще вашего благороднейшего и преданнейшего слугу, они обвинили Кранмера. Не осуждайте его, не выслушав предварительно, и если я могу просить у вас милости, то вот в чем заключается моя просьба: переговорите сами с Кранмером. Скажите ему, в чем его обвиняют, и выслушайте его оправдание.

– Пусть будет так, Кэти, – сказал король, – и ты должна присутствовать при этом! Но пусть это будет нашей тайной, и мы устроим это втихомолку. А теперь, Джон Гейвуд, дай послушать твое сочинение. Но горе тебе, если ты не исполнишь своего обещания и не заставишь нас смеяться! Ведь ты отлично знаешь, что тогда тебе не уйти от розог наших оскорбленных дам.

– Пускай они засекут меня до смерти, если я не заставлю вас смеяться! – весело воскликнул Джон Гейвуд, вынимая свою рукопись.

Вскоре зал снова огласился громким хохотом, и среди всеобщей веселости никто не заметил, как архиепископ Гардинер и граф Дуглас тихонько ускользнули оттуда.

В прихожей они остановились и долго смотрели друг на друга, не говоря ни слова; их лица выражали гнев и злобу, кипящую у них внутри, и они понимали этот немой язык подавленных страстей.

– Екатерина должна умереть! – быстро и отрывисто произнес Гардинер. – Ей удалось однажды ускользнуть из наших силков, тем туже затянем мы петлю в другой раз!

– А я уже держу в руках нити, из которых мы сплетем наши силки, – сказал граф Дуглас. – Сегодня мы ложно обвинили королеву в любовной связи. Когда же мы сделаем это вновь, то скажем правду. Подметили вы те взоры, которыми обменивались королева с еретиком графом Сэдлеем, Томасом Сеймуром?

– Еще бы не подметить, граф!

– От этих взоров она погибнет, ваше высокопреосвященство. Королева любит Томаса Сеймура, и эта любовь будет ей гибелью!

– Аминь! – торжественно произнес архиепископ винчестерский, набожно подымая взор к небу. – Аминь! Сегодня королева тяжко и жестоко оскорбила нас; она опозорила и унизила нас перед всем двором. Мы отплатим ей за это. Пусть комната пыток, которую она описала такими живыми красками, отворится когда?нибудь и для нее, не с тем чтобы она могла присутствовать при мучениях других, а для того чтобы самой подвергнуться жестоким мукам. Наступит день, когда мы отомстим за себя!

Часть третья

I

МЕСТЬ

Мисс Голланд, вызывавшая всеобщие восторги красавица, возлюбленная герцога Норфолька, находилась одна в своем богато убранном будуаре. Было как раз то самое время, когда герцог обыкновенно приезжал к ней; поэтому она постаралась принарядиться как можно лучше, одевшись в одно из тех легких, пышных неглиже, которые особенно нравились герцогу Норфольку, так как выгодно обрисовывали ее красивые формы.

Но сегодня герцог так и не появился. Вместо него только что прибыл камердинер, передавший красавице письмо от него. Это письмо она как раз держала в руках, в бешенстве бросаясь по будуару из угла в угол. Яркий румянец горел на щеках, а большие, гордые глаза метали гневные молнии.

Она была отвергнута! Она, леди Голланд, должна была примириться с позором быть брошенной своим любовником!

Мисс Голланд вся дрожала, когда думала об этом. Но не страдания отвергнутой любви, а оскорбленная гордость женщины заставляла ее дрожать.

Герцог бросил ее. Всей ее красоты, всей ее молодости не хватило, чтобы привязать к себе этого седовласого старика с увядшим лицом! Он писал, что пресытился и устал не от нее лично, а от самой любви вообще, так как его сердце стало старым и увядшим, как и его лицо, и что в его груди нет больше места для любви, так как там все занято одним честолюбием.

Мисс Голланд еще раз развернула письмо и снова перечитала это место, а затем, скрипя от бешенства зубами и со слезами в глазах, сказала:

– Он мне поплатится за это! Я отмщу ему за этот позор! – Она спрятала письмо у себя на груди и позвонила в серебряный колокольчик. – Подать карету! – приказала она вошедшему камердинеру, молча удалившемуся по выслушании приказания. – Я отмщу! – бормотала она, дрожащими руками закутываясь в большую турецкую шаль. – Я докажу ему, что и у меня тоже есть свое честолюбие и что моя гордость не прощает таких издевательств. Он говорит, что хочет забыть меня, ну а я заставлю его думать обо мне, даже если он и будет делать это с проклятиями!

Она поспешно прошла через ряд богато обставленных комнат, роскошь которых говорила о былой щедрости любовника, и спустилась к карете, стоявшей у подъезда с широко раскрытой дверцей.

– К герцогине Норфольк! – быстро сказала мисс Голланд лакею, стоявшему около ступеньки и помогавшему ей сесть в экипаж.

Вскоре карета остановилась пред дворцом герцогини, и мисс Голланд гордым шагом и с надменным выражением лица вошла в портал.

– Немедленно доложите обо мне герцогине! – приказала она торопливо подбежавшему лакею.

– Как прикажете доложить о вас, миледи?

– Мисс Арабелла Голланд.

Лакей даже отскочил и в полном смущении уставился на гостью.

– Мисс Арабелла Голланд? – переспросил он.

Презрительная улыбка скользнула по тонким губам красавицы.

– Как видно, вы знаете меня, – сказала она, – и вам кажется несколько странным видеть меня здесь. Можете удивляться, сколько вам угодно, друг мой, только проводите меня все?таки к герцогине!

– Я сомневаюсь, чтобы ее светлость принимали сегодня! – смущенно пробормотал лакей.

– Так ступайте и спросите, а чтобы я могла немедленно узнать ответ герцогини, я пойду за вами!

Мисс Голланд повелительно кивнула лакею, заставляя его идти вперед, и он не нашел в себе достаточно храбрости, чтобы прекословить такой гордой красоте.

Они молча прошли через целый ряд богато обставленных комнат и наконец остановились пред завешанной коврами дверью.

– Я должен попросить вас, миледи, обождать здесь одну минутку, – сказал лакей, – чтобы я мог доложить о вас герцогине, находящейся там, в будуаре.

– О нет! Я сама сделаю это! – возразила мисс Голланд и, сильным движением руки отталкивая лакея, открыла дверь.

Герцогиня сидела за письменным столом спиной к двери, в которую вошла Арабелла. Она не обернулась; быть может, она даже не слыхала, что дверь открылась, и спокойно продолжала писать.

Мисс Голланд гордо прошла через комнату и, остановившись рядом со стулом, на котором сидела герцогиня, холодно и спокойно сказала:

– Мне надо поговорить с вами, герцогиня!

Герцогиня вскрикнула и подняла свой взор.

– Мисс Голланд! – вне себя воскликнула она, резко поднимаясь с кресла. – Мисс Голланд! Вы здесь, у меня, в моем доме? Что вам нужно здесь? Да как вы осмеливаетесь переступить порог моего дома?

– Я вижу, что вы по?прежнему ненавидите меня, миледи! – улыбаясь сказала Арабелла. – Вы все еще не можете простить, что герцог, ваш супруг, нашел больше очарования в моем юном, цветущем лице, чем в вашем увядшем, и что мои веселость и шаловливость привлекли его больше, чем ваша холодная аристократичность!