Палитра счастья (СИ) - Сергеева Оксана - Страница 143

— Я не хотела… — тихо сказала она. В груди разросся огромный комок. Он мешал говорить.

Но он не ответил. Сделал последний глоток и аккуратно поставил чашку. Он продолжал смотреть на неё, но молчал. Поднялся со своего места и развернулся, чтобы уйти.

— Прости, я не хотела…

Он приостановился. И даже развернулся к ней.

— Теперь я, действительно, вижу, что ты не хотела.

Он даже не собирался её слушать. Поднялся в спальню.

Она сидела в ступоре несколько секунд. Несколько бесконечных секунд она сидела закрыв лицо руками, и ничего не ощущая. В душе стало вдруг пусто и мутно. И желудок дал о себе знать. То ощущение гадливости превратилось в тошноту.

Соскочив со стула, она понеслась за ним. Взлетела по ступеням, сама удивившись, как не убилась по пути в спальню.

И застыла в дверях гардеробной. Он уже был в серых брюках. И стоял спиной… И снимал с вешалки белую рубашку… И на нём не было повязки…

— Ты сказал… — заикаясь начала она. — Ты сказал, что растянул связки… — она смотрела в его отражение. Он натянул на плечи рубашку. — Ты мне сказал, что растянул связки! — подлетев, она одёрнула его руку и распахнув сорочку в безмолвном шоке уставилась на грудь.

— Конкуренция не всегда бывает здоровой, — равнодушно сказал он и начал застёгивать пуговицы.

Тошнота резко подступила к горлу. Она едва успела добежать до ванной комнаты. Склонилась над раковиной и её вырвало. В глазах потемнело. Она ухватилась за мраморный край, ожидая пока приступ пройдёт. Он не пошёл за ней. Вышел из гардеробной, только когда полностью оделся. В голове прояснилось, она умылась и вернулась в спальню. Села на кровать.

— Плохо? — она кивнула и он откинул одеяло. — Полежи. Я сейчас.

Он спустился вниз и вернулся со стаканом льда. Иногда это помогало от тошноты. И сейчас должно помочь, потому что этот приступ вызван больше её эмоциональным состоянием, нежели физическим недомоганием. Он поднял ей подушку повыше и она села на кровати. Накинул на колени одеяло.

— Ещё что-нибудь?

— Нет, спасибо, — тихо ответила она. Он кивнул.

— Скоро приедет Минни. Я попрошу и она присмотрит за тобой. Мне нужно ехать.

Она кивнула. И он вышел из спальни.

Очень хотелось заплакать, но она не могла.

Она так и не позвонила ему. Так и не решилась набрать его номер.

Не набралась смелости, что бы просто спросить, когда он вернётся домой. В душе было чувство, что она не имеет на это права; что она потеряла все права на него.

Это гадкое и обидное чувство…

Ян не звонил ей тоже. Ни разу за весь день и вечер. Это было так непривычно. Но всё же так понятно. И так неприятно. Но он ведь знал, что ей плохо. Ушёл, оставляя её в таком состоянии, и даже не поинтересовался о её самочувствии.

Она не решилась позвонить ему, но легко смогла позвонить другому человеку. Она сделала это после того, как её тихая истерика закончилась. Она не ревела и не плакала, но тихо глубоко в душе лила горькие слёзы, после того как он ушёл; после того, как она увидела его в гардеробной…

Она столько всего слышала от родителей… Столько всего… Что ей не составило огромного труда представить всё то, что он пережил и что с ним делали… Это так страшно… Всё должно было встать на свои места, но не встало.

— …чтобы ты никогда больше не появлялся в моей жизни! Я никогда не хочу тебя больше видеть! И ты больше подонок чем он, потому что от тебя этого не ожидаешь, а он никогда не прикидывался мягким плюшевым мишкой, как ты! — злобно выговорилась она и положила трубку.

Не слышала, отвечал ли он ей и была уверена, что больше он не появится в её жизни.

Она не пыталась себя занять чем-нибудь.

Она думала. Ждала. Смотрела на часы. Ждала. Поглядывала на телефон. Но он молчал.

Было совсем поздно, но его всё ещё не было. И уже не верилось, что он придёт домой ночевать. Можно позвонить Селесте… И выглядеть полной дурой справляясь о местонахождении собственного мужа у его же секретарши. Эва категорически отказалась от этой идеи, несмотря на то, что считала Селесту своей подругой.

Дождь лил целый день, поэтому ей даже в голову не пришло развлечь себя поездкой по городу. Она открыла двери на террасу и устроилась в гостиной. Включила телевизор, но так тихо, что звук едва перекрывал шум падающей с неба воды. Она не включала свет, он почему-то ей мешал. В доме стало прохладно. Влажный воздух, загоняемый ветром, быстро заполнил помещение и Эва завернулась в плед. Совсем стемнело и она укрепилась в уверенности, что домой он не вернётся. Он так и не позвонил. А у неё не хватало сил нажать пару кнопочек на телефоне, и язык не поворачивался сказать ему пару слов.

И она беспокоилась. Она просто беспокоилась. Это чувство сейчас перекрыло все остальные всплески в её сознании. Потому что с ним тоже что-то могло случиться. Он так же как и она мог попасть аварию. Да что угодно! В жизни столько неприятностей, которые может поймать каждый из нас. А она не имела ни малейшего представления, где он и что с ним.

Он заставлял переживать её несколько стадий. И не оставляло чувство, что он делал это сознательно. Сначала она сожалела о своих словах и не находила себе места. Переваривала всё и переживала заново. Потом её начали бесить его пренебрежение и наплевательское отношение, проявляющиеся в отсутствии телефонных звонков и любой информации о нём. Потом прошло и это. Осталось только голое беспокойство. Ничем не прикрытое беспокойство о нём. И уже не важно, где он был, и где провёл полночи, а может быть и не важно с кем, только бы он вернулся домой живой и здоровый. Но при всём при этом, она так и не решилась сама ему позвонить.

Была уже поздняя ночь. И наверное скоро утро, но она так и не ложилась. Не поднималась в спальню. Не могла. Сидела на диване, завернувшись в плед. На том самом диване, где накануне они занимались… Сексом? Любовью? Конечно, любовью… Он всегда так говорил. И любил её… Нежно и трепетно заботился о ней во время их близости, превращая это в нечто особенное. Совсем личное… Совсем интимное… Совсем… Его «совсем» не знало границ…

«Ты же художница, давай испробуем твою фантазию…», — говорил он, когда они перебрались в спальню.

И они испробовали. Он пробовал. Её. Как и обещал. Он ласкал её, целовал её, а она ассоциировала его прикосновения с цветом. Алые — жгучие; пурпурные — насыщенные; розовые — лёгкие. Они были разные. Их было так много.

И это была цветная ночь…

И она говорила.

Боже, она научилась говорить во время секса!

Он её научил. Говорить. И даже смеяться. Улыбаться.

Она улыбалась. Всегда млела после этого с улыбкой на губах.

А теперь она сидела на этом диване в компании телевизора. И не могла лечь спать. Не хотела подниматься в спальню, хотя глаза уже закрывались. Продолжала сидеть здесь, будто там, в той огромной кровати, её ждало чудовище.

И оно, там было. Ждало её. И имя ему Одиночество.

Теперь стало не так важно, почему он оставил её и вернулся. Сейчас это перестало быть проблемой. И не это есть их проблема. Проблема была в том, что она никак не хотела отступить от себя. Цеплялась за любую возможность, чтобы этого не сделать. Цеплялась за его предательство. И съедала сама себя…

Она заснула под утро. Так и осталась в гостиной, постепенно провалившись в сон под тихий и монотонный гул телевизора.

Проснулась в ужасном состоянии. Голова болела, нос заложило, в горле невозможно першило. Поспала в гостиной…

Она позвонила своему доктору и справилась, что ей теперь делать и как лечиться. Получив несколько советов, она воспользовалась пока только одним: развела себе чай с мёдом. Много чаю. Самую большую кружку, которая была в доме. И снова вернулась на диван, предварительно сомкнув стеклянные перегородки выходящих на террасу дверей.

Кружка с горячим чаем нашла своё место на столике рядом с диваном. Слишком он был горяч.

— Кажется, моя маленькая, мы с тобой заболели, — она положила руки на живот. — Но мы полечимся… Наша добрый доктор дала мне кучу советов. Мы испробуем их все. Потом.