Легкомысленные - Стивенс С. К. - Страница 116

Денни отпустил его:

– Да… Я знаю, Келлан. Это не означает, что между нами все хорошо, но я знаю.

Он говорил напряженно, с сильным акцентом, и слезы затуманили мой взор при виде двух некогда закадычных друзей, подыскивавших правильные формулировки.

– Если тебе когда-нибудь что-то понадобится… я… я рядом.

Глаза Келлана увлажнились, но взгляд не сходил с Денни.

Тот кивнул и стиснул зубы. На его лице отразилась целая гамма чувств, но спустя мгновение он вздохнул и отвернулся.

– Ты сделал достаточно, Келлан.

Мое сердце сжалось от этой двусмысленной фразы. Единой фразой Денни суммировал все, что между ними существовало, – доброе и злое. Это и грело, и надрывало мне душу.

По щеке покатилась слеза, но я слишком пристально смотрела на Келлана, чтобы разбираться с ней. Я была уверена, что он вот-вот сломается. Расплачется и начнет молить Денни о прощении – на коленях, если придется, однако губы его тронуло подобие улыбки, и он с усилием сглотнул, подавляя навернувшиеся слезы. Похоже, Келлан предпочел добрую составляющую услышанного, а остальное предал забвению.

Он любовно потрепал Денни по плечу:

– Пока, приятель… Береги себя.

Келлан произнес это тепло и без фальшивого акцента. Он был одним из немногих известных мне людей, кто никогда не пытался копировать Денни, и в случае Келлана это выглядело как знак уважения[29].

Денни как будто понял это и тоже потрепал Келлана по плечу – возможно, не вложив в свой жест соразмерного почтения.

– Ты тоже… приятель.

Затем Келлан быстро обнялся с ним и пошел прочь. Желание догнать его, вцепиться в футболку, заставить посмотреть на меня, заговорить со мной было столь жгучим, но я не могла разбираться с Келланом, одновременно прощаясь с Денни. Только не после всего, через что он прошел из-за нас.

А потому я стиснула кулаки, дабы взять себя в руки, и молча смотрела, как Келлан уходит. Когда толпа поглотила его, он оглянулся. Наши глаза наконец встретились после столь долгого перерыва, что краткость взгляда отозвалась во мне настоящей болью. Я увидела, как приоткрылся его рот, исказилось лицо, и поняла, что он испытывал те же мучения. Он хотел меня… Он все еще хотел меня, но я нанесла ему слишком тяжелый удар.

Келлан тронул переносицу и отвернулся. Толпа моментально поглотила его. Я закрыла глаза, а когда посмотрела вновь, Денни взирал на меня с таким выражением, будто в конце концов что-то понял. Не знаю, что он сумел различить за один мучительный взгляд, но Денни явно заметил нечто. Встряхнув головой, он с неожиданным сочувствием приобнял меня за плечи и привлек к себе, едва ли не утешая.

Я положила голову ему на плечо, и мы дружно обернулись к окнам, за которыми сверкал его самолет.

– Я буду скучать, Денни, – прошептала я, как только сумела заговорить.

Он прижал меня крепче:

– Я тоже буду скучать по тебе, Кира. Даже при всем, что случилось, мне все равно не хватает тебя. – Помедлив, он шепнул: – Как по-твоему…

Я вскинула голову, чтобы взглянуть на него, а он одновременно повернул ко мне свою.

– Как по-твоему, если бы я не получил место в Тусоне, вы бы с Келланом никогда?.. – Уставившись в пол, Денни сдвинул брови. – Я швырнул тебя к нему в объятия?

Я помотала головой и снова склонилась к нему на плечо.

– Не знаю, Денни, но мне кажется, что, так или иначе, у нас с Келланом…

Подняв на него взгляд, я замолчала. Я не смогла закончить фразу – только не в лицо, не под страдальческим взором темно-карих глаз.

– Я всегда буду любить тебя, – хрипло произнес Денни.

Кивнув, я проглотила комок.

– И я буду любить тебя… всегда.

Он мягко улыбнулся, завел прядь волос мне за ухо и начал поглаживать пальцами по щеке. Ценой жесточайшего внутреннего сопротивления он наконец склонился и запечатлел поцелуй на моих губах. Тот длился дольше, чем обычный дружеский, но короче, чем романтический. Нечто среднее – как и мы сами.

Отстранившись, Денни поцеловал мое натерпевшееся лицо, и я снова утвердилась головой на его плече. Мы ждали: я стискивала его свободную руку, а он прижимал меня другой. Ждали, когда объявят посадку. Ждали, когда физически разорвется наша глубинная, но нарушенная связь.

И вот это произошло. Денни с протяжным вздохом отстранился от меня. Подняв свою сумку с места, куда он бросил ее, перед тем как пожать руку Келлану, он на прощание поцеловал меня в лоб. Я вцепилась в его руку и держала ее до роковой секунды. Когда контакт прервался, я почувствовала, как нечто покинуло меня. Нечто теплое и надежное, некогда означавшее для меня все. Денни не отрывал взгляда от моих глаз, полных слез, пока не скрылся за поворотом, и я поняла, что эти теплые карие глаза и очаровательная дурацкая улыбка отныне потеряны для меня навсегда.

Тело отказало мне, и меня повело. Ноги налились свинцом, поджилки дрогнули, в голове образовался темный туман. Я рухнула на колени с силой, от которой наверняка содрогнулись привинченные сиденья передо мной, и теплые руки подхватили меня в тот самый миг, когда больная голова приготовилась врезаться в спинку одного из них.

Первым я опознала запах – изысканный аромат кожи, земли и человека по имени Келлан Кайл. Я не знала, откуда он взялся, и пока не воспринимала его затуманенным зрением, однако чувствовала и узнавала его по рукам, державшим меня.

Он осторожно уложил мою голову себе на колени, пристроившись рядом на полу. Одной рукой он гладил меня по спине, другой – ощупывал мое лицо, дабы убедиться, что со мной все в порядке.

– Кира?

Голос все еще доносился издалека, хотя я понимала, что он сидит вплотную ко мне.

Картинка начала проясняться, и в фокусе оказались его выцветшие джинсы. Я с трудом подняла голову и попыталась уразуметь происходящее. Взгляд Келлана смягчился, пальцы любовно прошлись по моему лицу. Похоже, я грохнулась в обморок, а он следил за мной – он всегда следил за мной – и спас от новой боли. Затем я вспомнила о нашей отчужденности и моей неимоверной скорби при виде того, как уходил Денни. Резко сев, я бросилась в объятия к Келлану, раздвинув ему колени, повиснув на шее и мечтая, чтобы это длилось вечно. Он напрягся и содрогнулся, как будто я сделала ему больно, но в итоге свел руки у меня на спине и крепко прижал к себе, осторожно покачиваясь вместе со мной на полу и бормоча, что все будет в порядке.

Рев самолетных двигателей вернул наше внимание к тому, что болезненно волновало нас в первую очередь, и, обернувшись к окну, мы увидели огромный лайнер, выруливавший к взлетной полосе. Мы наблюдали за ним молча. По моему лицу струились слезы, а с губ срывались тихие всхлипы. Келлан продолжал гладить меня по спине и прислонился ко мне головой, время от времени касаясь губами волос. Я вцепилась в него, и, когда самолет скрылся из поля зрения, уронила голову на плечо Келлану и безудержно разрыдалась.

Он позволял мне держаться за себя, пока моя боль если не унялась, то хотя бы ослабела. Когда я начала икать и пытаться отдышаться, он бережно, но твердо убрал меня со своих колен. Я попробовала упереться, совсем уже возмутительно цепляясь за его одежду, но Келлан настойчиво избавился от меня и встал.

На лице его была написана решимость. Мне пришлось опустить глаза и уставиться в пол. Я ненадолго вообразила, будто мы воссоединились в скорби, но, вероятно, ошиблась. Выражение лица Келлана было отнюдь не восторженным от перспективы моего возвращения. Казалось, он собирался попрощаться вторично. Мне не хотелось этого слышать.

Я пялилась на свои колени, когда его рука осторожно коснулась моей макушки, и я неуверенно взглянула в поразительно безупречное израненное лицо Келлана. На его губах играла мягкая улыбка, а глаза чуть потеплели, хоть и остались печальными.

– Машину вести сможешь? – спросил он негромко.

Горе едва не захлестнуло меня вновь при мысли, что мне придется ехать домой одной и сидеть в пустой квартире. Я хотела ответить ему, что нет, он нужен мне, что я должна остаться с ним и нам необходимо отыскать тропинку, которая соединит нас вновь и уведет от моей ошибки. Но я не смогла. Кивнув утвердительно, я приготовилась к тому, чего боялась всегда, – одиночеству.

29

Келлан обращается к Денни со словом «mate» – «приятель», которое имеет большее хождение именно в австралийской неформальной лексике.