Миры Роберта Хайнлайна. Книга 2 - Хайнлайн Роберт Энсон - Страница 84

— Крошка, ты не знаешь, где мой скафандр?

— Знаю. Там же, где я нашла это, — она похлопала по веревке, которую обмотала вокруг талии.

— Как только удостоверимся, что червелицых здесь больше нет, я пойду искать Мэмми.

— Конечно, конечно! Но надо найти и мой скафандр, я пойду с тобой.

И пойдет, это уж наверняка. Может, удастся уговорить ее подождать меня в туннеле и не выходить на холодный ветер, пронизывающий до костей.

— Крошка, почему ей обязательно нужно было посылать сигнал ночью? Что, в это время корабль находится на ближайшей орбите? Или… — Но слова мои прервал грохот. Пол заходил ходуном… Мы замерли на месте.

— Что это? — прошептала Крошка. Я сглотнул слюну.

— Если только это не дело рук Мэмми…

— Уверена, нет.

— Значит, землетрясение.

— Землетрясение?

— Ну, плутонотрясение. Надо выбираться отсюда, Крошка!

Я даже не подумал над тем, куда выбираться; при землетрясении ни о чем не думаешь.

— К черту землетрясение, Кип, у нас на него времени нет, — воскликнула Крошка. — Пошли, Кип, пошли!

Она побежала по коридору, и я последовал за ней, сжав зубы. Если Крошка может пренебречь землетрясением, то и я могу, хотя это все равно, что не заметить гремучую змею, забравшуюся к тебе в постель.

— Крошка! Соплеменники Мэмми, они что, живут в корабле на орбите вокруг Плутония?

— Что? Нет, нет. Не в корабле.

— Так почему же сигнал надо посылать ночью? И на каком расстоянии отсюда их база?

Я начал прикидывать, как быстро человек может идти по Плутону. По Луне мы прошли почти сорок миль. Сумеем ли мы пройти здесь хотя бы сорок ярдов? Ноги можно обмотать чем-нибудь, ну а как быть с ветром…

— Малютка, они, случаем, не живут здесь?

— Что? Не будь идиотом! Они живут на своей собственной, очень славной планете. И перестань задавать дурацкие вопросы, Кип, а то опоздаем. Заткнись и слушай.

Я замолчал. Ее рассказ я слушал на ходу, урывками. Когда Мэмми попала в плен, она потеряла свой корабль, скафандр, средства связи — в общем, все, что у нее было; Червелицый тут постарался. Он захватил ее предательски, во время переговоров о перемирии. «Он схватил ее, когда она была в "домике", — возмущенно объяснила Крошка, — а это нечестно! Он нарушил слово!»

Предательство так же свойственно Червелицему, как змеям яд. Я даже удивился, что Мэмми рискнула довериться его слову; в итоге она оказалась пленницей безжалостных монстров, оснащенных кораблями, по сравнению с которыми наши корабли похожи на телеги без лошадей, вооруженных практически любым оружием, даже «смертельным лучом».

А у нее были только ее голова и маленькие мягкие ручки.

Прежде чем она могла бы воспользоваться тем редким стечением обстоятельств, которое одно только и могло дать хоть какой-то шанс на успех, ей было необходимо восстановить свой коммуникатор (мысленно я зову его «рацией», хотя на самом деле это гораздо более сложный прибор) и обзавестись оружием. У нее был только один выход — самой сделать и то и другое.

Инструментов у нее не было никаких, даже простой булавки. Чтобы раздобыть материалы, ей предстояло пробраться в комнаты, которые я назвал бы электронными лабораториями, — они, разумеется, мало напоминали верстак в мастерской, где я возился с электроникой, но движение электронов происходит по объективным законам природы. Если электронам суждено делать то, что от них требуется, то компоненты оборудования будут очень похожими, кто бы их ни сделал: люди, червелицые или соплеменники Мэмми.

Итак, эти помещения походили на лаборатории, к тому же очень хорошие. Многое из оборудования было мне незнакомо, но, думаю, что разобрался бы в нем, если бы мне дали на это время.

Мэмми провела в лабораториях несчетное количество часов, несмотря на то, что доступ ей туда был сначала строго запрещен. Хотя ей и разрешалось свободно ходить почти по всей остальной территории базы и находиться без присмотра, вдвоем с Крошкой, в отведенных помещениях. По-моему, Червелицый боялся своей пленницы, не хотел наносить ей ненужных обид.

Она сумела открыть себе дорогу в лаборатории, играя на алчности червелицых. Народ Мэмми умел делать многое, чего не умели делать они, — различные приборы и остроумные приспособления, облегчающие работу и жизнь. Начала она с невинных вопросов, почему они делают так, а не иначе, другим, более экономным и рациональным способом? По традиции или в силу религиозных соображений?

Когда ее просили объяснить, что она имеет в виду, Мэмми демонстрировала беспомощное неумение сделать это и извинялась, что не может сообразить, как лучше рассказать о таких пустяках, которые, вообще-то, куда легче смастерить самой и показать наглядно, чем говорить о них.

Под тщательным наблюдением Мэмми допустили к работе. Первый же сделанный ею приборчик произвел огромное впечатление. Потом она сделала еще кое-что. И вскоре работала в лабораториях ежедневно, вызывая своими изделиями восторг червелицых. Работала Мэмми чрезвычайно продуктивно, потому что от производительности зависела сохранность завоеванной ею привилегии.

Но каждый сделанный ею прибор содержал нужные ей для себя детали.

— Мэмми прятала их в свой мешок, — объясняла мне Крошка. — Они ведь никогда толком не знали, что именно она мастерит. Она использовала четыре детали в работе, а пятую прятала в мешок.

— Мешок?

— Ну да. Она и «мозг» там спрятала, когда мы с ней бежали на украденном корабле. Разве ты не знал?

— Я не знал про мешок.

— К счастью, они тоже не знали. Они ведь тщательно следили за тем, чтобы она ничего с собой не вынесла из мастерской, а она и не выносила. На их глазах, во всяком случае.

— Слушай, Крошка, значит, Мэмми — сумчатое?

— Что? Ты хочешь сказать, как кенгуру? Не обязательно быть сумчатым, чтобы иметь мешок. Взять хотя бы белок, у них, например, защечные мешки.

— Верно.

— Вот она и прятала детали, а я тоже тащила, что могла. В часы, отведенные для отдыха, она возилась с ними в нашей комнате.

За все время, проведенное нами на Плутоне, Мэмми ни разу не сомкнула глаз. Часами работала она на глазах червелицых, мастеря им видеотелефоны размером с сигаретную пачку или что-нибудь этакое, а потом, когда полагалось отдыхать, трудилась у себя в комнате, на ощупь, как слепой часовщик. Она изготовила две бомбы и маяк дальней связи.

Разумеется, подробности я узнал позже, а когда мы с Крошкой неслись по коридорам базы, она лишь объяснила мне на ходу, что Мэмми ухитрилась сделать радиомаяк и подготовила взрыв, который я почувствовал. И мы должны спешить, спешить и спешить изо всех сил.

— Крошка, — взмолился я, задыхаясь, — к чему такая горячка? Если Мэмми там, за дверьми, я хочу найти и внести ее, то есть ее тело, обратно сюда. Но, глядя на тебя, можно подумать, что нам установлен какой-то срок и ты боишься опоздать.

— Так оно и есть!

Маяк требовалось вынести наружу в определенный момент по местному времени — день на Плутоне продолжительностью с нашу неделю — опять астрономы оказались правы, — чтобы сама планета не экранировала его луч. Но у Мэмми не было скафандра.

Они обдумывали возможность выхода наружу Крошки — маяк Мэмми сделала так, что Крошке достаточно было установить его и включить. Для осуществления этого плана требовалось определить местонахождение Крошкиного скафандра, а потом пробраться туда, где он находился, и надеть его уже после того, как с червелицыми будет покончено.

Но скафандра они не нашли. И Тогда Мэмми сказала мягко, мне даже кажется, что я сам слышал ясные, уверенные звуки ее пения:

— Ничего, деточка, я могу выйти и установить его сама.

— Что вы, Мэмми, нельзя! — запротестовала Крошка. — Там же ужасно холодно!

— Я быстро управлюсь.

— Но вы же задохнетесь!

— Некоторое время я могу совсем не дышать.

На том и остановились. В определенных отношениях спорить с Мэмми было так же бесполезно, как и с Червелицым.

Бомбы были готовы, маяк тоже, сложилась благоприятная обстановка: червелицых на базе осталось мало, новых кораблей не ожидалось. Плутон находился в удобном положении для того, чтобы послать сигнал. И Мэмми решила, что пора начинать.