Нерассказанная история США - Стоун Оливер - Страница 184

После захвата Ирака следующими потенциальными целями для свержения правящих режимов стали Иран, Сирия, Саудовская Аравия, Ливан, Палестинская автономия, Судан, Ливия, Йемен и Сомали. Перл уже злорадствовал: «Мы теперь можем отправлять сообщения всего из двух слов: “Вы – следующие”»140. В своей статье «Война за Ирак» Уильям Кристол и Лоуренс Каплан написали: «Мы находимся в преддверии новой эпохи». Они считали происходящее «решающим моментом», скрывающим в себе «нечто большее, чем взятие под свой контроль Ирака. На карту поставлена даже не судьба всего Ближнего Востока и войны с терроризмом. На карте роль, которую США будут играть в ХХІ веке». «Началось все в Багдаде, – признавали они, – но закончится отнюдь не там»141.

Неудивительно, что сирийский президент Башар Асад сказал 1 марта на саммите Лиги арабских государств: «Мы все находимся под прицелом… Нам всем угрожает опасность»142. Северная Корея пришла к тем же выводам, но предложила иное решение. Ким Чен Ир сказал, что Ирак допустил большую ошибку, не создав своего ядерного оружия. Если бы оно у него было, сказал Ким, США ни за что бы не вторглись в страну. Газета Rodong Shinmun [«Рабочая газета»], орган ЦК Трудовой партии Кореи (ТПК), заявила, что страна никогда не пустит к себе инспекторов и никогда не разоружится. Газета писала, что КНДР «уже постигла бы незавидная участь Ирака, если бы она пошла на компромисс и приняла требования империалистов и их прислужников о проведении инспекций и разоружении… Пусть никто даже не надеется, что КНДР пойдет на малейшие уступки и компромиссы»143.

Помимо ядерного оружия, у Северной Кореи было еще одно «преимущество» по сравнению с Ираком: она не сидела на вторых по объему разведанных запасах нефти в мире. У иракцев не было иллюзий относительно побуждений Америки. Чем больше американские лидеры говорили о свободе, тем чаще иракцы слышали слово «нефть». Более трех четвертей опрошенных иракцев сказали социологам, что считают причиной американского вторжения желание получить контроль над иракской нефтью. В своем радиоинтервью в ноябре 2002 года Рамсфелд категорически это отрицал: «Чушь. Все совсем не так. Ситуация обросла кучей мифов… Нефть здесь ни при чем в прямом смысле этого слова»144.

Алан Гринспен, бессменный председатель Высшего совета Федеральной резервной системы, считал подобные отрицания абсурдными. «Меня огорчает, – писал он, – что политикам неудобно признавать то, что знает каждый: война в Ираке идет из-за нефти»145.

По оценкам экспертов, Саудовская Аравия с ее 259 миллиардами баррелей разведанных запасов и Ирак со 112 миллиардами баррелей вместе имеют примерно треть мировых запасов нефти. Некоторые же считают, что на самом деле запасы Ирака составляют более 400 миллиардов баррелей146.

Американские танки едут по Багдаду в начале американского вторжения в Ирак. Когда их предполагаемая задача в Ираке быстро «завершилась», неоконсерваторы как в правительстве Буша, так и за его пределами стали искать новые цели для своего драконоборчества.

Один из основателей ПНАВ, Роберт Каган, считал, что обеспечение контроля над нефтью, скорее всего, потребует долговременного военного присутствия. «Нам, вероятно, понадобится сосредоточить на Ближнем Востоке крупный контингент, которому придется находиться там на протяжении длительного времени, – сказал он. – Если у нас возникают экономические проблемы, значит, что-то не так с поставками нефти»147. Майкл Кларе, много писавший на эту тему, видел проблему более комплексно, чем Каган. «Иракская нефть, – заметил он, – скорее политический инструмент, чем топливо. Контроль над Персидским заливом означает контроль над Европой, Японией и Китаем. Контролировать его – значит держать руку на вентиле»148.

Те, кто хотел ликвидировать иракские государственные компании и передать контроль над нефтью транснациональным корпорациям, столкнулись с яростным неповиновением, вылившимся в саботаж со стороны мятежников, профсоюзными выступлениями и оппозицией со стороны иракского парламента. Kellogg, Brown & Root, дочерняя компания Halliburton, заполучила в 2004 году контракт стоимостью в 1,2 миллиарда долларов на восстановление нефтяных предприятий на юге Ирака, но иракцы сохранили контроль над самими предприятиями. США продолжали давить на иракское правительство, стремясь заставить его принять долгожданный закон о нефтехимическом секторе.

Американцы рано праздновали победу. Разбить деморализованную иракскую армию оказалось просто. Но вот навести порядок было невозможно. Высокомерные организаторы вторжения игнорировали предупреждения со стороны как гражданских, так и военных советников, говоривших, что управление оккупированным Ираком – не игрушка. В январе 2003 года Национальный совет по разведке провел два масштабных оценивания перспектив развития обстановки в стране после вторжения, основывавшихся на данных 16 различных разведслужб. «Основные проблемы Ирака после Саддама» и «Региональные последствия смены режима в Ираке»149 предупреждали, что спровоцированная США война может привести к усилению влияния Ирана, открыть двери для «Аль-Каиды» как в самом Ираке, так и в Афганистане, привести к столкновениям на почве дремлющей межконфессиональной розни в стране, возродить политизированный ислам и предоставить террористам новые денежные средства, которые будут идти от мусульман, «возмущенных действиями США». Становление демократии будет «длительным, сложным и потенциально бурным процессом», поскольку в Ираке отсутствует «сама концепция лояльной оппозиции и нет опыта смены власти»150.

Схожие выводы были сделаны и в результате проведенной в апреле 1999 года серии военных учений «Поход через пустыню», призванных оценить последствия американского вторжения151. Генерал Дзинни, руководивший этими учениями, стал категорическим противником такой войны. Он яростно критиковал «ястребов», преуменьшающих важность общественного мнения в исламском мире: «Не знаю, на какой планете они живут, но уж точно не на той, которую объездил я»152. Майкл Шойер, глава подразделения ЦРУ, занимавшегося поисками бен Ладена, отмечал, что «ЦРУ постоянно предупреждало Тенета о неизбежности катастрофы в результате вторжения в Ирак: такое вторжение спровоцирует распространение бенладенизма, вызовет кровавую войну между суннитами и шиитами и совершенно дестабилизирует регион»153.

Очевидно, что, планируя вторжение в Ирак, президент не внял этим предупреждениям. Незадолго до начала вторжения Буш встретился с тремя проживающими в США иракцами, один из которых впоследствии стал первым представителем послевоенного Ирака в США. Когда они выразили обеспокоенность расколом между суннитами и шиитами, который начнется после свержения Саддама, то поняли, что президент попросту не понимает, о чем они говорят. Тогда они объяснили ему, что иракцы разделены на два потенциально враждебных лагеря. Но Буш явно не понимал, что может преподнести в одночасье оказавшийся под властью шиитов Ирак Ирану на блюдечке с голубой каемочкой154.

Главари «Аль-Каиды» благодарили Аллаха за колоссальные стратегические и тактические промахи американских неоконсерваторов. В сентябре 2003 года, в годовщину терактов 11 сентября, второй человек в «Аль-Каиде», Айман аз-Завахири, воскликнул: «Возблагодарим же Аллаха за то, что он поставил американцев перед дилеммой как в Ираке, так и в Афганистане. Американцы столкнулись с трудностями в обеих странах. Если они выведут оттуда свои войска, то потеряют все. Если же останутся там, то будут истощать свою экономику до тех пор, пока она не рухнет»155. В следующем году бен Ладен использовал ту же метафору истощения для объяснения своей стратегии, напомнив, как они «10 лет истощали Россию, пока она не обанкротилась, потерпела поражение и была вынуждена вывести войска». Он заявил, что «продолжает ту же политику истощения Америки до полного ее банкротства», отметив, что полмиллиона долларов, потраченные «Аль-Каидой» на организацию терактов 11 сентября, «вылились в триллионный экономический дефицит США»156.