Искры гаснущих жил - Демина Карина - Страница 105

Дурацкая затея.

И все-таки ждать… чепец поправить, который съезжает на затылок, а волосы Кейрена норовят выбиться. Юбки измялись. Кто бы знал, до чего неудобно это платье. Ботинки же и вовсе тяжестью налились, стянуть бы, размять пальцы.

Нельзя.

И все-таки Кейрен услышал. Сквозь камень. Сквозь дерево.

Шаги.

Осторожные, крадущиеся даже…

…Грязный Фил не упустит случая. И пусть дядя не верил до последнего, но Кейрен знал, что прав. Чуял. И повернулся спиной.

…прикосновение руки к задвижке. И оконце падает.

— Эй, ты! — Шепот Грязного Фила заставил замереть. Свистящий, точно из человека воздух выходит. А собственное дыхание Кейрена сбилось.

Узнает?

Темно. И свеча почти погасла. В сумраке возможно различить силуэт, но не лицо, скрытое в оборках чепца.

— Отойди от двери, — скомандовал Филипп.

И Кейрен послушно отступил.

Дышать.

И ждать. Он не посмеет вывести из камеры, потому как возникнут вопросы. Нет, все произойдет здесь, и… и как собирался представить? Он ведь не дурак. Подлец. Продажная сволочь, но не дурак.

Нападение?

Логично. И самозащита.

— Что, красавица, — голос его был тих и печален, — доигралась?

Кейрен молчал.

— Завтра отправят тебя в королевскую тюрьму, а оттуда — прямым ходом на подмостки. А ведь говорили же тебе, сиди смирно. Чего дергалась?

Фил был один.

И мелькнула мыслишка, что дядя прав, а Кейрен ошибся, слишком плохо подумал о человеке, и тогда вся его затея обернется дурацким розыгрышем, которого не простят.

Плевать.

В руке Фил держал масляную лампу, которую поставил на стол. Вытащил из-за пазухи стопку мятых листов, разгладил на коленке. Кинул стальное перо. Чернильницу.

— Ну? Поговорим?

Садиться не стал.

— Тебе тут, наверное, одиноко. — Он не приближался, разглядывая Кейрена. А тот отступил в угол камеры, и Фил засмеялся. — Некуда бежать, красавица. Попалась ты. Влипла… выпить хочешь?

Он вытащил флягу, плоскую, с чеканкой. И наверняка недешевую. Открыл. Поднес к губам, сделав вид, что глотает. Поморщился.

— На, легче будет…

Яд? Почему бы и нет. Медленный. Такой, который оборвет жизнь, но не сейчас, а когда Грязный Фил выберется из подземелья. И уж точно к нему не возникнет вопросов…

И Кейрен протянул руку, занемевшими пальцами принял флягу.

— Пей, пей, красавица. Согреешься. — Фил хохотнул, только смешок вышел нервным. А взгляд какой внимательный, по-волчьи настороженный.

И когда Кейрен флягу выронил, человек зашипел:

— Умная слишком?

Кейрен пожал плечами.

Фляга лежала на полу, и запах дешевого бренди ненадолго перебил прочие.

— Смотри, сама виновата, — как-то равнодушно произнес Филипп, вытаскивая из рукава нож. — Я хотел как лучше. Уснула бы, и все…

Он приближался неторопливо, зная, что камера слишком мала для игры в прятки.

— Хороший крепкий сон… ты ж понимаешь, дурочка, что говорливых не любят. А ты распелась…

Слабый свет лампы скользил по клинку.

Небольшой, дюйма в три длиной. Широкий. Неправильной формы, но острый, такой, который пробьет и ткань, и кожу… хватит одного точного удара. А там… пока Филипп дозовется охрану, пока сбегают за помощью… да и чем помочь, если клинок случайно, совершенно случайно, в печень войдет?

— Надо было слушать старших, — с упреком произнес Фил.

И ударил.

Он был быстр, этот человек.

Для человека.

И пальцы Кейрена перехватили запястье, сдавили до хруста, до сдавленного всхлипа.

— Нож брось, Филипп. — Кейрен выворачивал руку медленно, не спуская взгляда с лица. — Брось. А то ведь сломаю.

— Сученыш…

Сказано это было без злости, скорей с веселым удивлением. А пальцы разжались, и нож со звоном упал на пол.

— Попался, — с огромным удовлетворением произнес Кейрен.

— Попался. — Филипп не стал отрицать очевидного. Он не выглядел напуганным. Неужели не понимает, сколь серьезно его положение? — Ты так думаешь.

— Знаю.

Человек мотнул головой, а потом вдруг дернулся, повалился на колени и, прежде чем Кейрен успел остановить его, сунул что-то в рот.

— Ты… — Кейрен отпустил руку, ударил по ногам, опрокидывая на пол. И упав сверху, потянулся к лицу. Он впивался пальцами в кожу, разжимая сведенный судорогой рот, а Филипп ерзал, пытаясь выбраться. А когда все-таки разжал зубы, то рассмеялся.

— Поздно, сученыш. У нас с тобой осталось пять минут.

И Кейрен, наклонившись, втянул сладковатый, такой хорошо знакомый запах.

— Ведьмин корень, — подтвердил догадку Филипп. — Слезь с меня и поговорим… теперь можно. А тебе охрененно идут юбки. Сразу видно — маменька девочку хотела, да уродился ты.

— Хотела, — не стал спорить Кейрен.

Ведьмин корень.

Зачем? Не из страха же перед судом. Он ведь многое знает, Грязный Фил. И было чем торговаться. Глядишь, обошлось бы без виселицы, обошлось бы и без суда.

Кейрен поднялся и руку подал.

— Вежливый… как ты всех достал этой своей вежливостью. Манерами. Костюмчиками белыми. Весь такой чистенький, аккуратненький, что прямо тошнит. — Филипп поднялся.

Он еще уверенно стоял на ногах.

Позвать врача? К тому времени, как Кейрен вернется, Грязный Фил будет непоправимо мертв.

— Зачем?

— Да… лучше сам, чем он до меня доберется, — покачиваясь, он уперся в стену. — Помоги сесть… поговорим. Спрашивай, раз такой умный… умный-умный, а дурак. Думаешь, твоя девчонка выживет?

— Выживет. — Кейрен подставил плечо.

Филипп был тяжелым.

— Пальцы немеют… больно не будет. Я узнавал. — Он перекинул руку через шею Кейрена и повис. — Смотрел… на собаках… собаки уходят быстро, а вот кошки, те живучие твари… хитрые… она ж как кошка.

Его удалось доволочь до лежака, и Филипп с явным облегчением опустился на одеяла. Приподняв ему голову, Кейрен сунул подушку.

— Она тобой попользуется, а как надоест, то и променяет на другого. Девочки с окраин своего не упустят. Так что смотри, золотой мальчик…

— Кто он?

— Король.

— Подземный?

— Подземный. — Филипп явно издевался, не собираясь отвечать на вопросы прямо.

— Как его найти?

— Никак. Он сам тебя найдет, если понадобится. Только молись, сученыш, чтоб не понадобилось, иначе не спасут ни родня, ни кровь твоя… на кой вы к нам пришли?

— Его настоящее имя?

— Так разве ж он представлялся? — Филипп поднес руку к глазам и разочарованно произнес: — Не вижу… плывет все… а тебе ничего так, юбки к лицу.

— Ты настолько его боишься, что даже теперь покрываешь?

— Боюсь. — По ладони расползалась чернота, она проступала линиями кровеносных сосудов, вычерчивая причудливую вязь их. И кожа меняла цвет, а из раскрытых пор ее проступал кровавый пот. — И ты бойся, живее будешь…

— Зачем Мясник хотел ее убить?

— Мясник? — Филипп плакал, сам того не замечая, и красные слезы катились по щекам. — Кто говорит о Мяснике, золотой мальчик?

— Но король…

— Король умер. — Он облизал губы. — Да здравствует король…

Филипп закашлялся. Кровь пошла горлом, и он давился, сипел, цеплялся непослушными руками за горло, а пальцы не гнулись.

— Зачем тогда… — Кейрен попытался напоить его, но вода стекала по щекам, смывая неестественно черную кровь. — Зачем тогда…

Из-за двери донесся грохот шагов. И сама она распахнулась, как раз когда Филипп захлебнулся собственной кровью. Тормир по прозвищу Большой Молот сделал глубокий вдох.

— Вот значит как… — Он взмахом руки отослал стражу.

— Я не успел его остановить. — Кейрен содрал ненавистный чепец и, задрав юбку, поскреб ноги. — Бесполезно.

Против ожиданий, дядя не рассердился. Сняв со стола лампу, в его руках казавшуюся крохотной, он поднес ее к лицу мертвеца. Заглянул в характерно почерневшие глаза, оттянул верхнюю губу, зачем-то потрогал десны. Руки он вытер о платье Кейрена.

— Может, оно и к лучшему, — сказал Тормир.

Огонек под стеклом плясал на привязи фитиля.