Искры гаснущих жил - Демина Карина - Страница 78

Двигался он медленно, вальяжно и, очутившись за спиной Кейрена, отвесил затрещину.

— За что?!

— За дурость, — ласково пояснил Тормир, вытирая руку платком.

Батистовым.

С кружевом и монограммой.

Платки вышивала его супруга, сухощавая, очень молчаливая дама, с которой матушка Кейрена время от времени пила чай… и надо полагать, следующее чаепитие состоится уже завтра.

— За то, что полез куда не надо…

— Но я же…

— Тебе повезло, балбес. И только.

Ответить было нечего.

Повезло?

Пожалуй что… не подорвался, не утонул… догнал… договорился… ушел от подземников и выбрался на поверхность без единой царапины. И со свидетельницей… и если так, то разве он, Кейрен, не прав?

Не прав, потому как видел уже, что бывает, когда везение заканчивается.

— Я взял тебя, рискуя поссориться с давним своим другом, — Тормир заложил руки за спину и отвернулся, — потому как полагал, что ты уже вырос и способен сам принимать решения.

Щелкнули пальцы, и Кейрен вздрогнул.

Уволят.

И да, увольнение не ударит по его карману, жалованье, к слову, платили мизерное, но позора Кейрен не переживет.

— Мне казалось, что с тобой слишком уж нянчатся. И поддержал твое стремление добиться хоть чего-то самому… — Он замолчал.

И Кейрен сделал глубокий вдох.

Уволят, и… пускай.

— Но порой ты поступаешь так, что я начинаю всерьез жалеть о своем решении. Еще одна подобная выходка, Кейрен, и я укажу тебе на дверь. Да, ты талантлив. И должность свою, что бы там ни говорили, получил по праву. Но я не потерплю в своем отделе даже гения, если этот гений не дает себе труда элементарно подумать о своей безопасности. Знаешь почему? — Вопрос риторический, и ответить Кейрену не позволили. — Потому что сегодня ты рискнул собой, а завтра подставишь еще кого-то… ясно?

— Да.

— Вот и молодец. — Массивная лапа Тормира легла на плечо и сдавила. — Теперь что касается твоей девицы… с полной амнистией ты, конечно, поторопился, но… она хоть ничего?

— Я…

— Молодой и безголовый. Ладно, отведи свое сокровище вниз, пусть в сейфе посидит, подумает. Авось и прояснится в голове…

— Но…

Легкая затрещина заставила замолчать.

— Не спорь со старшими. Куда ты ее денешь? К себе домой возьмешь?

— Гостиница…

— Ну да, или пансион. Дело, конечно, хорошее, только где гарантия, что твоя краля в этом пансионе усидит?

Он был прав, Тормир по прозвищу Большой Молот. Таннис дала слово, но…

…в Нижнем городе слова значат крайне мало.

— Или что ее в этом пансионе не прирежут, — тише добавил Тормир, отпуская Кейрена. — Если все и вправду так, как ты говоришь, то дело мутное. И грязное. В камере она всяк целее будет. Только вымой сначала. И сам помойся, а то воняешь невыносимо. Вопросы есть?

— Есть… дядя, а куда хвост девается?

— Что?

— Когда человеком становитесь, куда хвост девается?

— Вон, — рявкнул Тормир, вытирая намечающуюся лысину. — Фигляр несчастный… И домой загляни. Нечего матушку в беспокойство вводить!

ГЛАВА 27

Таннис ждала.

Присела на краешек огромного дивана, обтянутого скрипучей кожей, и ждала.

А человек, который отослал Кейрена, устроился напротив, в кресле. На темной коже обивки поблескивали латунные шляпки гвоздей, и Таннис, чтобы не смотреть на человека, эти гвозди пересчитывала.

— И как ты в эту историю влипла? — Человек заговорил с ней первым, и от звука его голоса Таннис вздрогнула, едва не выпустила из рук плед.

Холодно.

И есть хочется. И помыться бы… она чувствовала грязь на коже и, кажется, под кожей, а поверху — сухую, потрескавшуюся пленку грибного сока.

Человек пошевелил ногами, форменные брюки его задрались, обнажив полосатые, не особо чистые носки, обвисшие на щиколотках складками. И он, наклонившись, щиколотки поскреб.

У Таннис мгновенно спина зачесалась.

И шея.

И в голове тоже…

— Молчишь? Ну молчи… — Он одернул штанину и откинулся, правда, кресло, похоже, было жестким, а ожидание давалось человеку с трудом, вот он и ерзал, вертел головой, разглядывая кабинет.

Следовало признать, что устроился Кейрен неплохо.

Комнатушка была небольшой, но аккуратной. Одну стену целиком занимал шкаф с резными дверцами, пожалуй, смотрелся он несколько чуждо. Такой бы в доме поставить… и стол хороший, на бронзовых лапах, которые впиваются в толстый ковер.

— Наш мальчик многое может себе позволить. — Человек провел по ковру носком ботинка, оставляя глубокий след на ворсе.

Диван… и кресло это… вряд ли мебель казенная. И тяжелые гардины из плотной ткани. И чернильница серебряная… и стойка в углу, в которой виднелся одинокий зонт… и уж тем паче посеребренная высокая ваза с веткой можжевельника.

— Так оно в жизни всегда. — Человек отвернулся от Таннис и провел по столешнице пальцем, а палец поднес к губам и сдул невидимую пылинку. — Одни получают все и с рождения, другие пашут и пашут, а в результате…

Таннис ничего не ответила, и сторож ее замолчал. Он откинулся в кресле, слишком большом для него, чтобы сидеть было удобно. Но человек растопырил руки, обнимая широкие подлокотники, сгорбился, ногу за ногу закинул…

Завидует?

Наверное. И злится. На себя за эту зависть, на Кейрена, который не способен притвориться, что он как все, убрать свой шкаф, стол и чертову чернильницу, что вызывающе поблескивает серебром. Костюмчики небось бесят. И ботинки… ботинки остались в подземелье. Кейрен появился в чужой нелепой одежде, ко всему грязной. А вонь… он же пес, он знает, насколько отвратительно пахнет… унизительно?

Наверное.

И человек навсегда запомнит это унижение. А другие? В управлении людей множество, и вряд ли среди них есть друзья. Почему-то Таннис казалось, что друзей у Кейрена мало.

— Ничего, — отозвался собственным мыслям человек, — будет и на нашей улице праздник. Правда, террористка?

— Я не…

Он отмахнулся, и Таннис прикусила язык.

Ну да, террористка.

Бомбистка.

И ее полиция ищет, а она сама пришла. На что понадеялась? На Кейрена, который слово дал. Вот только… а если его и вправду уволят? Что будет с Таннис?

Посадят.

И осудят.

Но все лучше, чем к подземникам в котел. Хотя нет, обойдется и без котла, Войтех говорил, что мясо они сырым едят, и… от этих ли мыслей или же от голода, но Таннис замутило. Она зажала рот рукой, пытаясь сдержать рвотные позывы. А человек бросил небрежно:

— На ковер не наблюй, а то наш чистюля изнервничается. Он у нас нежной конституции.

И Таннис прикусила губу, больно, до крови, заставляя себя успокоиться.

Дышать.

Как Войтех учил. Вдох глубокий, до синих огоньков перед глазами. Воздух в легких задержать, насколько сил хватит. И медленный-медленный выдох, и снова вдох.

Надо верить.

Кейрен слово дал, родом поклялся…

Он вернется, уже возвращается и… заберет Таннис из этого места. Куда? Куда-нибудь. На Верхнем берегу сдают квартирки недорого. У Таннис ведь есть деньги.

И если квартирка ей по душе придется, то…

Купит.

И шкаф вот такой, огромный, чтобы все платья вместились, а у нее будет не одно, быть может, дюжина целая. А стол она присмотрит поменьше и круглый и вместо чернильницы вазу поставит стеклянную. И цветы… летом цветы, а осенью — ветви рябины, как леди Евгения делала… или тис с темными ягодами, что тоже красиво. А вот омелу ставить в доме нельзя, дурная примета.

Тошнота отступила. И человек, все еще следивший за Таннис, перестал раздражать.

Ожидание затягивалось.

Тихо тикали часы, золоченые, вычурные, с завитушками, раковинами и морскими коньками. Наверняка и они родом из той жизни Кейрена, которая протекает за стенами Главного полицейского управления. И Таннис жуть до чего хотелось часы потрогать. Вот просто прикоснуться к острому гребню конька… или к крохотной, почти настоящей жемчужине, что выглядывала из раковины. Она бы не сломала, но… Таннис сжала кулаки и велела себе сидеть смирно.