Путь волшебника - Адамс Джон Джозеф - Страница 132

132

Пухлая мордашка Марвина вдруг посерела.

— Я не такой! Не хочу быть как он!

Оба глаза у него вдруг наполнились слезами, и он повис на сестре, как того не делал со своего возвращения.

— Это было ужасно, Энжи, это было так ужасно. Ты ушла, я остался совсем один и не знал, что делать, только понимал: делать что-то надо. А потом вспомнил про Миледи и решил, что если он не пускает меня, то я пойду другой дорогой, мне было так страшно и я был так зол, что просто шел и шел в темноте, пока не… — Он плакал так горько, что Энжи едва разбирала слова. — Я больше не хочу быть ведьмой. Не хочу!!! И чтобы ты была ведьмой, тоже не хочу!

Энжи обняла его и укачивала, как любила это делать, когда ему было три или четыре года, и пряники рассыпались по всей кровати.

— Все хорошо, — говорила она, прислушиваясь, не раздастся ли в гараже шум родительской машины. — Ш-ш… ш-ш… все хорошо, все кончилось, мы в безопасности, все хорошо… Все нормально, мы с тобой не ведьмы. — Она уложила его головой на подушку и накрыла одеялом. — Поспи.

Марвин поглядел на нее, потом на стену магов у нее за спиной.

— Сниму-ка я их, — пробормотал он. — Может, повешу парочку футболистов. Бразильцы клево играют. — Он уже начал дремать, как вдруг рывком сел: — Энжи! Ребеночек!

— А что с ним такое? Из El Viejo получился вполне симпатичный младенец. Сердитый, но миленький.

— Когда я уходил, он был больше, — сказал Марвин. Энжи непонимающе уставилась на него во все глаза. — Я оглянулся, когда он лежал у старушки на коленях, и он уже был больше, чем когда я его нес. Он начинает сначала, Энжи! Как Миледи.

— Лучше он, чем я, — отозвалась Энжи. — Надеюсь, на сей раз у него будет младший брат, он это заслужил.

Она услышала шум машины в гараже, потом звяканье поворачиваемого в замке ключа.

— Засыпай, — сказала она. — И ни о чем не волнуйся. После сегодняшнего мы с чем угодно справимся. Вдвоем справимся. И без всякого колдовства. Кто бы из нас ни был ведьмой, обойдемся без сорняков и волшебных палочек.

Марвин сонно улыбнулся.

— Если только они нам очень-очень не понадобятся.

Энжи протянула руку ладонью вверх, и брат хлопнул по ней, скрепляя соглашение. Глянув на свои пальцы, Энжи вдруг охнула:

— Фи! Высморкался бы!

Но Марвин уже спал.

перевод А. Комаринец

Урсула К. Ле Гуин

СЛОВО СВОБОДЫ

Урсула К. Ле Гуин — автор многих и многих произведений, ставших классикой научной фантастики и фэнтези; ее перу принадлежат романы «Левая рука тьмы» («The Left Hand of the Darkness»), «Резец небесный» («The Lathe of Heaven»), «Обездоленные» («The Disposessed») и «Волшебник Земноморья» («The Wizard of Earthsea»), а также другие произведения цикла о Земноморье. Она получила «Гранд Мастер Небьюла» — премию Американской ассоциации писателей-фантастов, а также пять раз удостаивалась премии «Хьюго», шесть — «Небьюлы», два — «Всемирной премии фэнтези» и двадцать — премии «Локус». Награждена медалью Ньюбери; удостоена Национальной книжной премии и приза Маламуда от американского ПЕН-клуба. Библиотека Конгресса назвала ее живой легендой.

На свете мало вымышленных королевств, сопоставимых по читательской любви и почету с Земноморьем Урсулы К. Ле Гуин. Это край островов и морей, колдунов и заклятий, более тридцати лет пленяющий воображение ценителей фантастики.

Хотя романы о Земноморье пользуются наибольшей известностью — первый роман цикла, «Волшебник Земноморья», увидел свет в 1968 году и переиздается по сей день, — его мир был впервые явлен в рассказе, предлагаемом ниже. Это история о нелюдимом, влюбленном в природу волшебнике Фестине, столкнувшемся с темной алчностью злого чародея, которому было мало одной жизни.

По мере того как Фестин пытается вырваться из вечного, как ему мнится, плена, его магические способности подвергаются испытанию, а голодная тьма наступает. Зло накрывает отчизну Фестина, и он должен изыскать способ спасти не только себя, но и любимый край.

Перед вами классическая история о схватке отважного одиночки со злом и о силе, которую мы обретаем, когда жертвуем всем во имя любви.

Где он? Твердый и скользкий пол, черный и смрадный воздух — это все. Не считая головной боли.

Распростертый на влажном холодном полу, Фестин со стоном молвил:

— Посох, сюда!

Но ольховый магический посох так и не прыгнул в руку, и Фестин понял, что попал в беду. Он сел; лишенный посоха, а с ним и приличного света, он вынужден был щелкнуть пальцами, чтобы высечь искру, пробормотав особое заклинание. Голубоватый шарик души отделился от искры и немощно замерцал, покатившись во тьме.

— Выше, — велел Фестин, и крохотная шаровая молния поднималась, пока не озарила вогнутый люк: очень высоко — настолько, что Фестин, спроецировавшийся в этот огонек, мгновенно узрел собственное лицо, бледной точкой светившееся в сорока футах внизу. Свет не отражался от сырых стен, они были сотканы из ночи при помощи волшебства.

Части Фестина воссоединились, и он приказал:

— Погасни.

Шарик исчез. Фестин сидел в темноте, похрустывая пальцами.

Напали, должно быть, сзади, застали врасплох: он помнил лишь, как вечером шел по родному лесу, беседуя с деревьями. Не так давно, на середине своей одинокой жизни, Фестин вдруг ощутил бремя бесполезной, нерастраченной силы, из-за чего он, осознав необходимость научиться терпению, покинул селение и ушел общаться с деревьями, все больше с дубами, каштанами и белой ольхой, чьи корни пребывают в глубинной связи с бегущей водой. Он вот уже полгода не говорил ни с одним человеческим существом. Погруженный в основы основ, он не творил чар и никому не мешал. Так кто же околдовал его и заточил в этом зловонном колодце?

— Кто? — спросил он у стен, и медленно проступило имя: оно собралось и скатилось к нему подобно густой черной капле, выступившей из каменных пор и плесени: «Волл».

Фестина бросило в холодный пот.

О Волле Беспощадном он впервые услышал давно: поговаривали, что тот был больше, чем чародей, но меньше, чем человек. Волл шел от острова к острову до Дальних Пределов, разрушая строения Древних, порабощая людей, вырубая леса и вытравливая поля; всех же волшебников и магов, пытавшихся ему противостоять, он заточал в подземные склепы.

Беженцы с разоренных островов неизменно сообщали одно: он явился под вечер, с моря, верхом на темном ветре. Его рабы прибыли на кораблях — их видели, однако никто и никогда не видел Волла… На островах было много людей и тварей, служивших злу, и молодой волшебник Фестин, жадный до знаний, не слишком верил сказкам о Волле Беспощадном. «Я защищу этот остров», — думал он, памятуя о своей нерастраченной силе, и возвращался к дубравам и ольшаникам, к песням ветра в их листьях, к рокоту роста в стволах и ветвях, к тронутой солнцем листве и темным грунтовым водам, омывающим корни. И где же они теперь — деревья, его старые товарищи? Неужто Волл уничтожил лес?

Придя наконец в себя и поднявшись на ноги, Фестин дважды взмахнул напрягшимися руками и выкрикнул Имя, которым отмыкались все запоры и отпиралась любая сделанная человеком дверь. Но стены, пропитанные ночью и Именем своего строителя, не отозвались, не услышали. Слово вернулось эхом и отдалось в ушах Фестина с такой силой, что он упал на колени, обхватил голову и оставался в этой позе, пока отзвук не замер в сводах, высившихся над ним. Затем, все еще оглушенный отдачей, он сел и погрузился в тягостные раздумья.

Люди говорили правду: Волл силен. Здесь, на его территории, в стенах заколдованной темницы, его магия устояла бы при любом прямом нападении; сила же Фестина наполовину уменьшилась из-за потери посоха. Но даже такой тюремщик не мог лишить Фестина собственного могущества, способности к проецированию и превращению. А потому волшебник потер виски, теперь болевшие вдвое сильнее, и преобразился. Его тело бесшумно растаяло и превратилось в легкое облачко.