Поднимаясь ко мне - Лейтон Мишель - Страница 32

Я понимаю, что хлопок — это выстрел. Странно, но моя первая реакция — не испуг, а облегчение. Радуюсь, что могу по характеру звука определить его источник, ассоциации возникают быстро.

«Значит, я еще кое-что соображаю, то есть пока не превратилась в овощ».

Слышу второй выстрел. На этот раз реагирую более логично. Пугаюсь. Нет, не пугаюсь. Прихожу в ужас. Пульс учащается. Страх усиливается оттого, что я едва могу двигаться и еще меньше способна что-либо предпринять. Я осознаю свою беспомощность и отчетливо понимаю: моя судьба, скорее всего, решится без моего участия, даже если я сподоблюсь произнести что-либо членораздельное.

«Куда пропала Джинджер, когда она мне так нужна?»

В голове раздается смех — это смеюсь я. Смотрю на себя будто со стороны и изумляюсь: как можно быть такой беспечной в столь серьезной ситуации.

«Я проигрываю? Неужели это все не сон?»

С трудом открываю глаза. Моргаю — веки тяжелые и не слушаются. Яркий свет с потолка бьет прямо в зрачки, затуманивая зрение, отчего болезненно сжимается живот. Закрываю глаза, делаю вдох и силюсь открыть их вновь.

Слышу какой-то стук и звук тяжелых шагов. Сердце ухает в груди, меня охватывает паника.

«Они идут за мной! Милосердный боже, они идут за мной!»

Собрав остатки сил, все, на что способно мое напичканное снотворным тело, приподнимаю голову с плоской вонючей подушки и обвожу взглядом комнату слева направо. Я нахожусь в маленькой, скудно обставленной спальне. Одна. Слева от меня окно.

В глазах плывет, я не сразу понимаю, что это от слез. Мне бы только добраться до окна… наружу… на свободу…

«Может быть, мне кто-нибудь поможет…»

Делая глубокий вдох, сгибаю руки в локтях и пытаюсь, опершись на них, принять вертикальное положение. Однако локти будто сделаны из желе и разъезжаются, как только я переношу на них вес. Предпринимаю вторую попытку. Безрезультатно.

Бесплодность усилий, беспомощность и безвыходность ситуации наваливаются на меня тяжким бременем. Только на этот раз, чем дольше я остаюсь в сознании, потому что никто не сует мне в лицо пропитанную снотворным тряпку, тем яснее становится в голове. И тем большую панику я ощущаю.

Говорю себе: «Ты должна пытаться, снова и снова», — и тут что-то с грохотом врезается в дверь комнаты. Летят щепки, створка срывается с петель, и сквозь проем в помещение влетает запущенное кем-то снаружи тело. Силюсь собрать мысли в кучку и осмыслить происходящее.

Высокий худощавый мужчина с кустом упругих каштановых кудряшек на голове приземляется у кровати. Снова поворачиваю голову к двери, сердце подскакивает к самому горлу, и я вижу самую прекрасную из всех возможных галлюцинаций.

Передо мной, подобный грозовой туче, стоит Кэш. Лицо вымазано краской, все полосатое, а губы искривлены от ярости. Он выглядит устрашающе. Убийственно.

Как посланец небес.

На миг он встречается со мной взглядом. Вижу в его глазах ярость, решимость, в них написано: «Я стою на пороге безумия». Но, кроме того, в них читается облегчение и нечто такое, отчего у меня тает сердце. Потом его внимание отвлекает происходящее у кровати.

Кэш падает на колени, кулаки начинают работать с бешеной скоростью, вверх-вниз, вверх-вниз, я слышу его животный рык. Удары, удары, удары, глухие, с влажным чавканьем, хрустом костей. От этих звуков рот у меня наполняется горькой слюной. Перед глазами встает окровавленное лицо, которое Кэш месит массивными кулаками, вколачивает в дощатый пол. Но мне этого парня почти не жалко. На самом деле если бы я могла двигаться, то сама приложила бы руку, с большим удовольствием выколотила бы из него порцию дерьма.

Через несколько секунд Кэш встает на ноги и бросается к кровати. Вся сцена кажется мне сюрреалистичной, пока он не пригибается и его лицо не оказывается вровень с моим. Кончики пальцев нежно гладят меня по щеке.

— С тобой все в порядке? — шепчет Кэш.

Его лицо — маска страдания. Я вижу, что его пожирает чувство вины. Он думает, что виноват во всем.

— Теперь да.

Кэш на миг закрывает глаза, а когда открывает вновь, я вижу в них всю его душу.

— О боже мой, Оливия, я не знал… я думал… Если бы с тобой что-нибудь случилось…

— Со мной все хорошо, — говорю я, точно не зная, так ли это на самом деле; просто чувствую потребность утешить Кэша, умерить его душевную боль.

И тут явственно вижу, что к нему возвращается способность рассуждать и подталкивает к действию.

— Надо забрать тебя отсюда.

Я понимаю, что он прав, и чувствую, как воздействие зелья уменьшается с каждой минутой, но все равно сомневаюсь, что смогу идти.

— Поможешь мне встать?

На лбу Кэша залегает складка.

— Помочь тебе встать? — переспрашивает он так, будто убит этой просьбой.

Я теряюсь, но Кэш не дает мне времени на разговоры. Вместо слов он подсовывает под меня руки и поднимает.

Как будто мне дали успокоительного или чего-то в том же роде, близость Кэша производит на меня немедленное и радикальное воздействие. Чувство такое, будто я рассыпаюсь на части и парю, танцую и плачу, живу и умираю. Завернуться в него, утонуть в руках этого плохого парня, раствориться в его прекрасном сердце — это мой мир.

Каким-то образом, сама проглядела, но я влюбилась, и влюбилась сильно.

В своего душевного друга. Единственного на всю жизнь. В моего героя.

Внезапно я поняла, что никогда никакой плохой парень не разбивал мне сердце. Я не была раздавлена предательством, обманута пустой игрой. Я ни одного из них не любила настолько, чтобы они могли принести мне реальный вред, причинить боль надолго. Слегка уязвленная гордость, глупые сердечные страдания да пара щелчков по самолюбию, но все это — детские игрушки в сравнении с тем, что могла сделать со мной утрата Кэша.

Какой урок извлекла я из своих ошибок в людях? А вот он: доверие не приходит сразу. Я обвиняла в своих проблемах мужчин, которые встречались мне в жизни. Все несчастья в любви я записывала на счет плохих парней, которые гоняются за каждой юбкой, когда на самом деле все ошибки совершала сама. Я подсознательно выбирала таких мужчин, которые докажут мне, что на плохих парней не стоит тратить время, а не тех, которые показали бы мне мою собственную ограниченность, вывели бы из подсознания мои страхи. Это был удобный способ уйти от реальных проблем, пока не появился Кэш. Кэш сломал все, нарушил все мои правила. Он не дает мне повода убегать. Наоборот, дает все основания остаться. И все, что от меня требуется, — набраться храбрости и сделать это, рискнуть и попробовать, хотя я могу получить очередной урок. Кэш предлагает мне нечто такое, во что можно вложиться, а от меня требуется только одно — доверие.

На этот раз настоящее.

Но могу ли я совершить отчаянный прыжок? Способна ли сказать ему: «Я тебя люблю», — когда смерть не стучится в дверь? Когда нам не грозит катастрофа? Могу ли я распахнуть перед ним сердце и стать уязвимой?

За какое-то мгновение между двумя ударами пульса, притом что Кэш смотрел мне в глаза, я умудрилась завести свой одурманенный рассудок в лабиринт сомнений и неуверенности. С легкой благодарной улыбкой кладу голову ему на плечо, и он несет меня из комнаты. Время для размышлений и выводов мы найдем позже.

Надеюсь.

Чувствую прикосновение губ Кэша к своим волосам, слышу тихий вздох, вырывающийся из его груди, и он лихо разворачивается, чтобы вынести меня наружу. Три длинных, мощных шага — и Кэш уже у двери, а в следующий миг — в коридоре. У ближайшего дверного проема Кэш на секунду останавливается и заглядывает внутрь, то же — у следующего. В комнатах пусто. Кэш прижимается спиной к стене и крадется вдоль нее к свету в конце короткого прохода.

Из-за угла появляется Гевин, я тихонько вскрикиваю от неожиданности. Лицо у него, как у Кэша, исполосовано краской, отчего голубые глаза кажутся непомерно большими. Хотя это не те сияющие, сексуальные голубые глаза, которые я привыкла видеть. Они холодны, серьезны и… грозны. Как будто за знакомым лицом мне вдруг открылась совершенно другая личность.