72 метра - Покровский Александр Михайлович - Страница 150

В четвертый только что не ныряю. Головой чуть не угодил в ракетную шахту. Трап короткий. Запах камбуза. Черт! Этих олухов никак не научить закрывать двери.

Все-то им жарко.

В четвертом шахты, каюты, шахты. Есть лаз наверх, на приборную палубу, но туда не пустят. Управление ракетным оружием. Нам там делать нечего.

«Пятнадцать минут».

Нырок в пятый. Снова шахты-каюты. Четвертый и пятый отсеки ракетные и жилые.

Если разгерметизируется ракета, то шахта не всегда может спасти.

Горючее и окислитель токсичны. Достаточно одного вдоха, и лицо стечет с черепа, как желе.

«Четырнадцать минут».

Прыжком до поручня, по трапу вниз. Зачем мне трюм? Назад!

Поворот, через ступеньку наверх. Спокойно. Там еще один трап, и по палубе бегом в корму.

Шестой даже пахнет по-другому. Нет запаха сладкой мертвечины.

А в жилых отсеках он есть.

Это тянет из цистерн с грязной водой.

При снятии давления регулярно вышибает гидрозатворы и фильтры не справляются

В шестом прямо за забором из трубопроводов пост наблюдения за реакторным отсеком. Вахтенного нет. Наверное, осматривает седьмой.

Люк вниз. Под трапом дверь в выгородку. Там кислородная установка и три компрессора. Перед дверью дыра люка. Там внизу дизель и дизель-генератор, и еще что-то — никак не могу вспомнить.

Побочным продуктом получения кислорода является водород. Он удаляется за борт специальными компрессорами. Если система негерметична, то водород поступает в отсек. Здесь его сжигают в печах.

Если водорода много и печи не справляются, по отсеку будут летать голубые огоньки — маленькие взрывы этого замечательного газа

«Двенадцать минут».

Немедленно в седьмой.

Интересно, кто нам считает и что означает весь этот счет?

Кто бы не считал, я его боюсь и счета его боюсь.

Лучше всего я чувствую себя на бегу.

Бегу и ищу.

Сам пока не знаю что.

Мне кажется я знад но забыл, и теперь никак не вспомнить.

В седьмой можно попасть только через тамбур-шлюз.

Он должен быть всегда закрыт, а тут — настежь. Вахтенные — черт бы их побрал.

Если в реакторном радиоактивность, то выходят через тамбур.

Сначала из коридора реакторного ступают в него, дверь задраивается, и после небольшого наддува шестого — миллиметров на пять — дверь приоткрывается и проскальзываешь, обдуваемый воздухом.

Нет. Не так. Так выходят из любого другого отсека при пожаре, чтоб газы не прорвались в соседний отсек, а в тамбур-шлюзе реакторного имеется система очистки: вентиляторы гоняют воздух через фильтры.

В реакторном палуба из нержавейки и воздух свежайший. Это из-за ионизации: Гамма-излучение и нейтроны делают свое дело.

Здесь полно вентиляторов, кондиционеров, воздушных клапанов — все стены увешаны. Когда клапаны переключаются, возникает воздушный удар — будто рвануло что-то. Нужно найти вахтенного. Может, он в рядом с насосами? Это внизу. Прямо десять шагов и люк. Когда спускаюсь, чувствую то жар, то в затылок холодная струя — такая здесь атмосфера. Нет никого. Может, он на соседнем борту. «Десять минут».

Быстрей. По трапу рывком и в тамбур между реакторными вы —городками на соседний борт.

В каждой выгородке по реактору.

Когда идем на семидесяти процентовах мощности, лучше внутрь не заходить. Прострелы в биологической защите такие, что для промежуточных нейтронов на радиометре не хватает шкалы. Под —чиненные не идут на замеры. Вешаешь приборы на себя и… бравада, конечно, все это не от великого ума.

Дверь в реакторную выгородку нужно открыть. Там поддерживается вакуум, и поэтому, чтоб войти, его снимают.

Как-то на одном борту устраняли парение и дверь была закрыта.

Парение усиливалось с каждой минутой, давление возросло, и дверь потом не открылась — сварились заживо. Вся аварийная партия. Где же вахтенный? «Восемь минут». Он в восьмом. Наверняка болтает с коллегой. Сейчас мы его достанем.

Слушайте, а может, я проверяющий и моя задача в том, чтоб отловить по кораблю всех вахтенных? Бред какой-то. Полная ерунда.

«Семь».

К кормовой переборке, дверь на себя. Она идет с трудом, сквозь щели свистит воздух — восьмой отсек наддулся. Нужно сказать центральному, чтоб сравняли давление.

Однажды наддули восьмой, чтоб устранить течь, а потом некоторые умники решили сравнять давление.

Открытием переборочной двери, конечно.

Дверь сорвало, и двоих размазало по переборке.

Летели по воздуху метров десять, прежде чем их завернуло в ветошь.

В восьмом жарко. Градусов пятьдесят, не меньше. На верхней палубе — главные электрораспредщиты. Они тянутся с носа в корму. Через тамбур-шлюз можно попасть на среднюю палубу. Там турбина, главный распределительный вал, генератор и трубы, трубы, все это давит, преследует, гонит вперед, вниз, в трюм, в конденсатный колодец. Если в отсек пойдет пар, спасаться нужно, ныряя в этот вонючий колодец.

«Пять».

Успею. Девятый надо пролететь. Он точная копия восьмого.

«Четыре».

Бегом между щитами и дверь в десятый на себя, и… и вахтенный десятого идет навстречу.

Наконец-то хоть один человек. А я уж думал…

Я говорю ему что-то, говорю, что-то очень важное.

Он отвечает, и в голосе его нет беспокойства. Значит, ничего не случилось?

«Одна минута».

Господи!

Все.

Я проснулся.

Оказывается, я спал.

Я спал ровно двадцать минут…