Голем и джинн - Уэкер Хелен - Страница 104

Записка Майкла лежала на столе, сильно помятая оттого, что в досаде она сжала ее в кулаке. Фразы в ней были холодными и официальными, совсем не в духе Майкла. На всю записку ни одного ласкового слова. Может, он что-то скрывает от нее? Она вспомнила их разговор о Джозефе Шале. Неужели у них с Майклом что-то произошло? Ах, как она ненавидела эти скупые слова на бумаге! Разве может она узнать правду, если его нет рядом?

Оставался только один способ успокоиться: самой отправиться в приютный дом. Муж, наверное, отругает ее за то, что она так поздно ходит одна, но можно объяснить: мол, она слишком волновалась за него, чтобы уснуть. Она накинула плащ, открыла дверь и быстро пошла по улицам, где время от времени ей навстречу попадались такие же неприкаянные души, мечтающие отыскать в ночи хоть какое-то облегчение.

В приютном доме было темно и тихо. Она немного постояла на тротуаре, прислушиваясь. Только двое из его обитателей беспокойно вертелись в полудреме, остальные глубоко погрузились в сновидения, в которых причудливо смешивались их дневные страхи и надежды. Она осторожно открыла дверь, чуть подтянув ту вверх, чтобы не скрипнула.

В кабинете Майкла горел свет. Женщина прокралась по коридору и заглянула в полуоткрытую дверь. Ее муж уснул прямо за столом, спрятав лицо в сгибе локтя. Рядом лежал раскрытый молитвенник. Майкла можно было принять за мертвого, если бы плечи слегка не шевелились в такт дыханию. Она подошла и присела на корточки. Почему от него так сильно пахнет алкоголем?

— Майкл, — позвала она шепотом. — Майкл, проснись.

Одна его рука дернулась, схватившись за воздух. Он замычал и поднял голову.

— Хава, — простонал он, еще не проснувшись, и вдруг напрягся, открыл глаза и посмотрел прямо на нее.

Ужас у него на лице, похожий на страх загнанного зверя, словно кулак, ударил ее прямо в грудь.

Майкл вскочил из-за стола, рассыпая книги и бумаги, и отступил назад. В его сознании она без труда разглядела кошмарный образ: гигантская женщина с тяжелым телом, грубым темным лицом и ледяными глазами. Это была она, отраженная в зеркале его страха.

Господи, что же случилось? Она потянулась к нему, и он отшатнулся, едва не упав.

— Не приближайся ко мне! — прошипел ее муж.

— Майкл, — начала она, но замолчала, не в силах продолжать.

Сколько раз она мысленно рисовала себе эту сцену, а сейчас оказалось, что все ее тщательно заготовленные объяснения и искренние извинения куда-то делись. Оставались только печаль и ужас.

— Скажи мне, что я все это выдумал! — крикнул Майкл. — Скажи, что я сошел с ума!

Нет, поняла она. Она больше не имеет права его обманывать. Но и сказать правду у нее не хватало сил. С трудом она выдавила из себя жалкие слова:

— Я никогда не хотела причинить тебе боль. Никогда.

Вспышка гнева заставила Майкла забыть о страхе. Она увидела, как ожесточилось его лицо и сжались кулаки.

Разумеется, на самом деле ей ничего не грозило: он был пьян и не привык к насилию. Но все ее чувства немедленно среагировали на агрессию. Окружающая реальность исчезла, и Голема вновь охватило уже знакомое пугающее спокойствие. Времени едва хватило на то, чтобы сквозь стиснутые зубы выдавить одно-единственное слово:

— Беги.

И он, охваченный новым приступом страха, выполнил этот приказ. Его торопливые шаги эхом отразились от стен вестибюля, и сразу же хлопнула, закрываясь, тяжелая входная дверь.

Дрожа, она стояла посреди кабинета и постепенно приходила в себя. Ей не раз случалось задумываться о том, станет ли ей легче, если правда выйдет наружу. Теперь она точно знала, что согласилась бы всю жизнь провести во лжи и напряжении, только бы не видеть, как Майкл убегает от нее. Наверное, следовало беспокоиться, не расскажет ли он кому-нибудь о том, что узнал, но сейчас это ее мало заботило. Пусть толпа уничтожит ее, если захочет. По крайней мере, так она избавится от дальнейших страданий.

Она оглядела кабинет и впервые заметила хаос, который в нем устроила: опрокинутый стул, рассыпанные по полу бумаги. Машинально она подняла стул и начала наводить порядок. Молитвенник, лежавший у локтя Майкла, оказался не книгой, а пачкой обгоревших листов, которые рассыпались по столу.

Вызывая демона, будь уверен в его природе…

Буква «хет» одна из самых сильных в алфавите и часто применяется неправильно…

Женщина нахмурилась. Чья это книга?

Она начала быстро переворачивать страницы, пробегая глазами подробнейшие инструкции и сложные схемы. Скоро ей стало ясно: это что-то вроде поваренной книги, в которой есть и списки ингредиентов, и точные указания, предупреждения о возможных ошибках и способы их исправить. Вот только вместо того, чтобы зажарить курицу или испечь пирог, ее читатель мог совершить невозможное — мог вмешаться в само Творение. Зачем Майкл это читал? Неужели это равви дал ему книгу?

Одна страница по краям была измазана глиной. Она внимательно прочитала ее, потом еще раз и еще. Дрожащей рукой перелистнула и прочитала то, что было написано на обороте:

Покорность. Любопытство. Ум. Добродетельное и скромное поведение…

Она станет ему превосходной женой, если не уничтожит его раньше.

И тут же в ее памяти возник Джозеф Шаль, сжимающий в руках коробки с булочками и улыбающийся загадочной улыбкой. «Я никогда не сомневался, что вы станете превосходной женой».

Махмуд Салех никак не мог уснуть, но совсем не по тем причинам, что обычно.

Прежде чем проскользнуть в жилище Джинна, он долго ждал в темноте, сжимая в потной руке нагревшийся ключ. И не потому, что чувствовал себя не вправе занять эту комнату — ведь Джинн сам отдал ему ключ, — он просто боялся, что его примут за вора. В конце концов он отыскал дверь и, неловко повозившись с замком, открыл ее. Даже в полной темноте комната производила впечатление давно брошенной, нежилой. Единственным светом, проникавшим сюда, было оранжевое зарево уличных фонарей, ничего не освещавшее. Вытянув перед собой руки, Салех прошел вперед, ожидая, что нащупает стол или стул, но наткнулся только на противоположную стену. На подоконнике нашлось несколько свечей, и он долго рылся в карманах в поисках спичек. При неровном свете фитилька скоро обнаружилось, что в комнате действительно нет никакой мебели, кроме письменного стола, шкафа и множества подушек на полу.

Из этих подушек, собрав их в кучу, Салех устроил себе что-то вроде матраса. Улегся — и чуть не заплакал от давно забытого ощущения комфорта. Утром он принесет сюда ведро воды и хорошенько помоется. А пока просто поспит.

По крайней мере, на это он надеялся. Но несколько часов спустя ему пришлось признать свое поражение. Комната победила его. В ней было слишком пусто и слишком тихо. Хотя на что он надеялся? На гарем, полный гурий и освещенный волшебной лампой? Даже в этой простой и опрятной комнате он чувствовал себя чужим, незваным гостем, обрывком мусора, случайно занесенным в окно на крыльях ветра. Нет, будь проклят этот Джинн, но Салех останется здесь и уснет!

В дверь кто-то постучал.

Салех замер в темноте. Гость? Так поздно? Что за жизнь вел бывший обитатель комнаты? Мороженщик затаил дыхание, мечтая только о полной тишине. Но стук повторился, а потом послышался и негромкий мужской голос. Сначала он говорил на языке, неизвестном Салеху, потом — на ломаном английском:

— Здравствуйте. Простите. — Пауза. — Ахмад?

Выругавшись про себя, Салех зажег свечу и приоткрыл дверь.

— Ахмада нет, — пробормотал он, в упор глядя на ботинки незнакомца.

Опять вопрос на странном языке, немного похожем на немецкий. Салех потряс головой и решил, что сделал достаточно. Пусть теперь этот человек сам разбирается со своими проблемами. Он попытался закрыть дверь.

Но не вышло — посетитель резко просунул ногу в щель.

Салех испуганно отпрянул. Мужчина буквально втолкнул его в комнату. Мороженщик зажмурил глаза и уже открыл рот, чтобы позвать на помощь, но тут холодная, сухая, как пергамент, рука схватила его за запястье, и внезапно он понял, что потерял голос.