Голем и джинн - Уэкер Хелен - Страница 30

Смирившись с тем, что ожидало ее этим вечером, она села перед зеркалом и начала расчесывать волосы. Горничная уже разложила на кровати ее новое платье из бордового шелка. София не без удовольствия думала о том, что наденет его этим вечером: недавно вошедший в моду фасон очень шел к ее фигуре.

Краем глаза она заметила какое-то движение за окном и, испуганная, обернулась. На балконе, прямо за высокой стеклянной дверью, стоял человек и смотрел на нее.

Она вздрогнула, едва сдержав крик, и плотно запахнула халат на шее. Человек вскинул руки, словно умолял ее не поднимать шума. Чуть наклонив голову, чтобы не мешало собственное отражение, она пристальнее вгляделась в фигуру на балконе и поняла: это он, тот незнакомец из Парка.

Она не верила своим глазам. Как он попал сюда? Ее комната находилась на третьем этаже, — значит, он забрался по стене, а потом залез на балкон? Минуту она колебалась, а затем взяла со стола лампу и шагнула ближе к окну, чтобы рассмотреть получше. Он стоял совершенно неподвижно и внимательно следил за каждым ее движением. Не дойдя нескольких шагов, она остановилась в раздумье. Еще не поздно было закричать.

Мужчина улыбнулся и протянул к ней руку. Приглашение? К чему? К разговору?

С колотящимся сердцем она накинула шаль и вышла на балкон. Вечерний воздух был прохладным и пах дождем. Она не стала закрывать за собой дверь и поплотнее закуталась в шаль.

— Что вы здесь делаете?

— Я пришел, чтобы извиниться, — ответил он.

— Извиниться?!

— Боюсь, что оскорбил вас своей недавней откровенностью.

— Вы проникаете в чужой дом и пугаете меня ради того, чтобы извиниться?

— Да.

— А если я закричу? Вас могут арестовать.

Он ничего не сказал, словно соглашаясь с ней, и некоторое время они продолжали молча смотреть друг на друга. София сдалась первой:

— Ну хорошо, раз уж вы так рисковали, ради того чтобы извиниться, я, наверное, должна сказать, что извинения приняты. Все, я прощаю вас. Теперь можете идти.

Он коротко кивнул, поклонился ей и одним движением, грациознее которого София ничего в жизни не видела, вскочил на перила балкона. Спокойно стоя на них, он посмотрел на соседний балкон, и София поняла, что сейчас он прыгнет.

— Подождите! — вскрикнула она.

Он замер, чуть покачиваясь, а она задрожала, осознав, что едва не убила его.

— Простите, — пролепетала она. — Только… Я просто хотела… Как вас зовут?

Он как будто задумался, а потом ответил:

— Ахмад.

— Ахмад, — повторила она. — Откуда вы?

— Вы называете это место Сирией.

— Мы называем? А как же вы его называете?

— Домом.

Он беззаботно стоял на высоких перилах балкона и, казалось, даже не знал о трехэтажной пропасти у себя за спиной. У Софии снова появилось странное чувство нереальности происходящего, как будто он шагнул в ее жизнь прямо из сказки. Как будто все это происходило не на самом деле.

— Ахмад, пожалуйста, расскажите мне… Но сначала, прошу вас, сойдите с перил, пока вы не упали.

Он спрыгнул на балкон и улыбнулся:

— Так о чем вам рассказать?

— О том месте, откуда вы приехали. Где вы жили?

Она ожидала, что он назовет город, но вместо этого услышала:

— В пустыне.

— В пустыне? Это ведь опасно?

— Да, если не соблюдать осторожность. Пустыня — место дикое, но все-таки пригодное для жизни.

— Я видела картинки у папы в журналах. Но наверное, на них все не так, как на самом деле.

Из комнаты до них донесся шум, и оба вздрогнули. Кто-то стучался в дверь ее спальни. Мужчина пригнулся, словно готовился опять вспрыгнуть на перила.

— Подождите, — шепнула София.

На цыпочках она вернулась в комнату, смяла простыни на кровати и громко попросила:

— Минутку.

Низко наклонившись, она потрясла головой, чтобы привести волосы в беспорядок и вызвать легкий румянец, а потом, изобразив на лице страдание, открыла дверь.

В коридоре стояла горничная с охапкой выглаженного постельного белья. Увидев Софию все еще в халате и шали, она широко раскрыла глаза:

— Мисс София, ваша мать сказала, что гости начнут прибывать уже через полчаса.

— Мария, боюсь, что я приболела. У меня голова раскалывается. Пожалуйста, передайте моей матери, что я немного полежу, но потом обязательно спущусь к гостям.

— Что ты сказала?

Обе женщины испуганно оглянулись: к ним подходила хорошо известная в светском обществе Нью-Йорка Джулия Хамильтон-Уинстон, в голубом широком платье и пока еще в бигуди.

— Мама, — умоляюще простонала София, — я правда плохо себя чувствую. Извини.

— Вздор. За обедом ты была в полном порядке.

— Все началось внезапно. Голова просто раскалывается.

— Прими аспирин, — отрезала женщина. — Я не один бал промучилась от головной боли, тошноты и прочих болезней. Ты чересчур изнеженная, София. И слишком часто пренебрегаешь своими обязанностями.

— Пожалуйста, — взмолилась девушка. — Прошу тебя, всего полчасика. Если я немного посплю, мне станет легче. А иначе мне будет совсем плохо.

— Гм. — Мать коснулась ладонью лба девушки. — Да, похоже, действительно горячий. — Она убрала руку и вздохнула. На лице ее все еще было написано недоверие. — Хорошо. Только полчаса. Ты меня поняла? А потом я велю Марии силой вытащить тебя из постели.

— Спасибо, мама.

Она закрыла дверь, постояла, прислушиваясь к удаляющимся шагам матери, и вернулась на балкон. Незнакомец стоял в той же позе и смотрел на нее с усмешкой:

— Ловко. И часто вы такое проделываете?

София вспыхнула:

— Иногда мы с мамой не понимаем друг друга. Мы слишком разные люди. И хотим от жизни разного.

— И чего же вы хотите от жизни?

Она стояла неподвижно и только заставила себя посмотреть ему прямо в глаза. Она не будет больше краснеть и не отведет взгляда.

— Зачем вы пришли сюда? На самом деле, зачем? Не надо этой ерунды об извинениях.

— Потому, что вы заинтересовали меня, и потому, что вы очень красивы.

Она все-таки покраснела, и отвернулась, и отошла от него на шаг:

— Вы куда откровеннее большинства мужчин.

— Вам это неприятно?

— Нет, я просто не привыкла. — Она вздохнула. — По правде говоря, я очень устала от мужчин, которые не умеют говорить откровенно. Сегодня их тут будет полный дом. — Она опять смотрела прямо на него. — Пожалуйста, расскажите мне о своей родине, о пустыне.

— По ней можно путешествовать целыми днями, месяцами и годами, ни разу не встретив ни одной живой души, — тихо заговорил он. — А когда захочешь компании, можно поискать других жителей пустыни или попытаться выследить загадочных существ, которые предпочитают оставаться невидимыми, — джиннов, например, — он улыбнулся своим мыслям, — но это, конечно, не очень просто. Если тебе доступен дар полета, можно путешествовать вместе с птицами, ястребами и пустельгами. Можно даже научиться, как и они, спать на лету. — Он помолчал немного. — А теперь я задам вопрос вам. Почему ваш дом будет полон мужчинами, которые не хотят быть откровенными?

Она вздохнула:

— Потому, что мне пора выходить замуж. И потому, что мой отец очень-очень богат. И все они мечтают сделать выгодную партию. Поэтому они будут восхищаться моей необычайной красотой и умом. Будут расспрашивать друзей о моих вкусах, а потом выдавать их за свои. Я стану чем-то вроде охотничьего трофея, но на самом деле они хотят вовсе не меня. Я — просто средство для достижения цели.

— Почему вы так в этом уверены? Если мужчина говорит вам, что вы красивы, разве вы ему не верите?

— Наверное, это зависит от мужчины, — поколебавшись, ответила она.

Они стояли совсем близко друг к другу. Кипарисы, растущие на краю сада, скрывали город, и, если не поворачивать головы, можно было подумать, что она не в Нью-Йорке, а где-то на берегу Средиземного моря. Слабый шум, доносящийся с улицы, вполне можно было принять за шелест прибоя. И стоящий рядом мужчина был ей совсем незнаком. На его месте мог быть кто угодно.