Голем и джинн - Уэкер Хелен - Страница 72

— Как по-другому?

— Не знаю. — Она заметно вздрогнула, потом еще раз.

— С тобой все в порядке? — встревожился Джинн.

— Да, все в порядке, — ответила она рассеянно, словно прислушивалась к чему-то вдалеке.

Они свернули с дороги и по ступеням спустились к двухъярусной Террасе Вифезда над озером. Фонтан на ночь отключили. Вода в мраморной чаше была тихой и совершенно прозрачной, а дно усыпали мелкие монетки.

Женщина не отрываясь смотрела на крылатую статую:

— Какая красивая. Кто это?

— Ее называют Ангел Вод, — объяснил Джинн и вспомнил свою первую встречу с Софией. Сколько времени прошло с тех пор? А потом была запертая дверь и прикрытая чехлами мебель.

— Я как-то читала про ангелов. В одной книге у равви. — Она посмотрела на Джинна. — Ты в них, наверное, не веришь?

— Нет, не верю.

Возможно, она ждала, что он спросит ее о том же, но ему совсем не хотелось вести долгие разговоры об ангелах, богах, или что там еще придумали люди на этой неделе. Парк был слишком тих и спокоен для споров. Джинн опять собрался было рассказать ей о потолке, но никак не мог найти повода. Она может решить, что он, как ребенок, напрашивается на похвалу.

Какое-то время они молча сидели на краю мраморной чаши — Джинн при этом ни на минуту не забывал о массе воды у себя за спиной — и молча смотрели, как тихие волны озера плещут о берег. На землю постепенно опускался туман, и кожу у Джинна пощипывало. Женщина сидела рядом, прохладная и неподвижная. Она закинула голову и неотрывно смотрела в небо. Даже отсюда, из самой сердцевины парка, было видно желтое зарево, подсвечивающее облака над городом.

— Жаль, что в жизни не всегда так, — вздохнула женщина. — Спокойно, мирно. — Она закрыла глаза, опять будто прислушиваясь к чему-то.

— Тебе надо как-нибудь прийти сюда в субботу, — посоветовал Джинн. — Днем здесь все по-другому.

— Я не могу прийти одна, — пожала она плечами.

Он собирался протестовать, но потом вспомнил, как бросалась в глаза одинокая фигура Софии у фонтана. Хава не была так красива, как София, но внимание к себе, несомненно, привлекала. Да, пожалуй, без спутника ей идти не следовало.

— А что твой приятель Майкл? Ты могла бы пойти с ним.

Она открыла глаза и как-то странно посмотрела на него:

— Нет, мне не хочется.

— Вы поссорились?

— Нет. Я даже не видела его с тех пор, как мы ездили в Бруклин. Но он может… неправильно понять мое приглашение.

Джинн не понял и нахмурился, но потом вспомнил о том, что успел забыть: ее приятель хотел быть ей больше чем приятелем, а ей это не нравилось.

— Но это же просто прогулка в парке, а не союз на всю жизнь.

— Он хороший человек. Я не хочу завлекать его, а потом отталкивать.

— И теперь ты всю жизнь собираешься его избегать, чтобы он ничего такого не подумал?

— Ты не понимаешь, — сердито сказала она. — Он испытывает ко мне желание. И я его очень ясно слышу.

— А ты к нему ничего такого не чувствуешь?

— Не знаю. Трудно сказать.

— Может, тебе и стоит лечь с ним? — ухмыльнулся Джинн. — Тогда все стало бы ясно.

Она дернулась, точно он ее ударил:

— Никогда этого не будет!

— «Никогда»? Никогда с ним или вообще никогда?

— Не знаю. — Она отвернулась. — Мне трудно об этом думать.

Она явно не хотела продолжать этот разговор, но он решил не обращать внимания:

— Да нет в этом ничего трудного! Это они любят все усложнять.

— Ну конечно, ты так думаешь. И я, наверное, должна по твоему примеру не упускать ни одного удовольствия!

— А почему нет, если от этого всем хорошо?

— Ты хочешь сказать, тебе хорошо, а остальное не имеет значения! — Она повернулась к нему всем телом и почти кричала: — Ты делаешь все, что пожелаешь, не думая о последствиях, и презираешь тех, кто вынужден о них думать! Зато я очень ясно слышу все эти «как жаль!», «что я наделала?» и «как мне быть теперь?»! Это эгоизм и легкомыслие! Это непростительно!

Ее гневный порыв прекратился так же внезапно, как начался. Она молча отвернулась от него.

— Хава, что я такого сделал? — спросил он после недолгой паузы. — Я кого-то обидел?

— Нет, насколько я знаю, — глухо сказала она. — Но твоя жизнь влияет на жизнь других людей, а ты этого даже не сознаешь. — Она не сводила взгляда со своих рук, сцепленных на коленях. — Может, нечестно упрекать тебя за это. Ты и я, мы с тобой таковы, какими созданы.

Ее слова задели его за живое сильнее, чем он ожидал. Ему хотелось оправдаться, но, возможно, в чем-то она была права, возможно, он и правда вел себя легкомысленно и эгоистично. И он тоже был прав, когда обвинял ее в чрезмерной осторожности и ханжестве. Оба они были правы, оба были созданы такими. Он посмотрел на озеро, спокойное и темное, нисколько не потревоженное их перепалкой.

— Похоже, мы с тобой не можем просто разговаривать без споров, — задумчиво сказала она почти о том же, о чем Джинн только что думал, и он в очередной раз усомнился в том, что она не может читать его мысли. — Странно, что при этом мы все-таки друзья. То есть, я надеюсь, ты считаешь меня другом, а не обузой. Мне бы не хотелось, чтобы наши прогулки стали тебе в тягость. — Она коротко и смущенно взглянула на него. — Странно, что я сама не могу этого угадать. Будь ты другим, мне не пришлось бы спрашивать.

Ему потребовалось время, чтобы собраться с духом и ответить ей с той же честностью:

— Я жду наших прогулок с нетерпением. Они мне нравятся. Мне даже наши споры нравятся. Ты понимаешь все про мою жизнь, даже если мы не соглашаемся. Арбели старается, но он не может видеть того, что видишь ты. — Он улыбнулся. — Поэтому да — я считаю тебя другом. И я буду скучать, если мы перестанем встречаться.

Она ответила ему немного грустной улыбкой:

— И я буду.

— Ну и ладно, — подытожил он. — Мы собираемся сегодня гулять по парку?

— Веди, — усмехнулась она.

Они ушли с террасы и по ступенькам поднялись до прогулочной аллеи. Туман еще сгустился и словно поглотил весь мир, оставив только широкую вязовую аллею и размытую линию горизонта вдалеке. Женщина рядом с Джинном тоже казалась частью пейзажа.

— Я здесь как-то чудно себя чувствую, — прошептала она.

— Как чудно?

— Сама не пойму. — Она двигала руками в воздухе, точно пыталась нащупать слова. — Мне будто хочется бежать, бежать и никогда не останавливаться.

— И что здесь такого? — улыбнулся он.

— Мне это странно. Я ведь раньше не бегала.

— Как, никогда?

— Никогда.

— Так надо попробовать.

Она словно задумалась на минуту, а потом вдруг понеслась вперед и прочь от него. Ее ноги мелькали с немыслимой скоростью, пальто развевалось за спиной, как темное крыло. Ошеломленный, он смотрел ей вслед, а потом ухмыльнулся и бросился за ней; ботинки отбивали ритм по каменной дороге, по обеим сторонам мелькали деревья. Женщина уже скрылась за поворотом, и он не мог понять, догоняет ли он ее. Она убежала так быстро!

Впереди из тумана вынырнула небольшая рощица, выросшая в конце аллеи. Он замедлил бег, потом остановился и огляделся. Где она?

— Хава?

— Иди сюда!

Она низко склонилась над чем-то в центре рощицы. Он перешагнул через низкую ограду и тут же по щиколотку увяз в грязи. С трудом вытягивая ноги, добрался до нее.

— Смотри, — сказала она.

Из грязи пробивался толстый росток с тугим узелком из лепестков на макушке. Джинн огляделся и увидел вокруг еще много таких ростков: первые цветы этой весны.

— Неужели ты разглядела их с дороги?

— Нет, я знала, что они здесь. Земля просыпается.

Она положила руку на землю и надавила. Сначала ее ладонь скрылась в грязи, потом запястье. На одно безумное мгновение Джинну вдруг показалось, что вся она сейчас утонет в этой жиже. Ему захотелось схватить ее и спасти, но тут она сама выдернула руку и взглянула вниз, на измазанные ботинки, юбку и пальто.

— Посмотри только, что я наделала! — ахнула она, выпрямилась и стала деловой и уравновешенной, как обычно. — Который час?