Переводчик - Евстигней И. - Страница 31

Я задумался. А ведь и впрямь, кто знает? Может, она и права? Слишком уж всё перепуталось в этой истории, наслоилось друг на друга, как в каком-то дьявольском слоёном торте – правда и домыслы, реальные открытия профессора и его больные фантазии, мои интимные страхи и государственные интересы, недоразумения, совпадения и чёрт ещё знает что – так что теперь уже и невозможно разобрать, что к чему.

Неожиданно над нашими головами раздалось тихое шипение, и из спрятанного в листве громкоговорителя раздался голос:

– Просим доктора Тхиня срочно пройти в административный корпус.

Чуть-чуть поразмыслив, громкоговоритель приказным тоном повторил свою просьбу. Ну да, пока-то они просят… Я поправил висевший на кармане халата бэдж, сооруженный мною лично сегодняшним утром из подручных материалов. Настоящая идентификационная карточка со встроенным жучком мирно лежала на дне туалетного бачка, предусмотрительно спрятанная в металлическую коробочку, дабы не пропускать сигнала. По крайней мере, минут пять в запасе у меня ещё есть.

– Тай, а над какой темой профессор работал в последнее время?

– Над… над те-емой?

Она проворно схватила мою кружку и залпом отхлебнула добрую часть убойного грога. О, чёрт, да девица ж сейчас рухнет под стол!

– А… не обращай внимания, – она неопределенно махнула рукой. – Я всегда напиваюсь, когда сюда приезжаю… На меня плохо действует… здешняя обстановка…

– Тай, так над чем работал профессор?

– Ну, последняя крупная тема – та, про которую ты переводил… Мы даже ездили в экспедицию по побережью океана… Атлантического… примерно два года назад. Ужасная поездка, как вспомню, до сих пор мурашки по коже, брррр… – она передёрнулась. – Всё чужое, люди чужие. Как они говорят! А как странно смеются…

– А зачем же ты туда поехала?

– Надо было. Я сама напросилась. Чтобы забыть кое-что. Вернее, кое-кого. Я любила одного человека, а он… он женился на другой. Уж лучше сидеть в крошечной гостинице в какой-нибудь Касабланке и трястись от страха и отвращения, чем дома одной… напиваться каждый вечер вдрызг и искать по инету, как правильно вскрыть себе вены. Понимаешь?

– Понимаю…

Боль хлестнула плетью безжалостно, наотмашь. Вот тебе ещё один Фридин-Алин платочек, получай… Я сжался в комок… Только не сейчас, пожалуйста, не сейчас… Мне надо, надо успеть всё разузнать…

– Тай, ласточка, а где именно по побережью вы ездили, по каким странам? – продолжал выпытывать я.

– Да по всем. По Европе, по Франции, Англии, Испании, и по Магрибу, и даже в Штаты летали.

– А к свистящим ездили?

– Нет, ты что, я туда ни ногой! – её передёрнуло от омерзения.

– А профессор туда летал?

Чёрт, нужно было следить за тем, сколько она пьет. Разузнать что-то у пьяной женщины, может, оно и легче, но слишком уж долго, а у меня осталось минуты две, не больше!

– Летал. Только один. Туда вообще никто не захотел ехать. А он ничего не боялся.

– А что профессор делал, когда вы с ним ездили по этим странам?

– Ну, сначала мы таскались по старинным развалинам. Это было не очень страшно и даже романтично… Но потом он бросил это дело. Возил нас только по городам и деревням. С людьми разговаривал, местные газеты читал и новости смотрел, ну ещё в архивах сутками сидел, – она пожала плечами.

– Профессор разговаривал с людьми? О чем? – удивился я.

– Да обо всем. По душам, так сказать. Вот только не понимаю, как с чужаками можно по душам разговаривать? У них же нет души!

Она снова завладела моей кружкой – кажется, местная обстановка и впрямь действовала на неё угнетающе – и добавила:

– Спрашивал, чего они хотят, о чем мечтают. Со стариками много беседовал, интересовался, о чем они мечтали в юности, в молодости, семьдесят, пятьдесят лет назад. Ну, вот…

Я наклонился к ней и по-отечески поцеловал в лоб.

– Спасибо, солнышко. Ты мне очень помогла. Жаль, что не сразу. А теперь мне нужно идти, хорошо? И, знаешь, ничего не бойся и не переживай. Ты не виновата в том, что случилось с профессором. И со всеми этими людьми тоже. Карма у них такая. А у тебя всё будет хорошо, я узнавал…

Я улыбнулся и провёл ладонью по её волнистым волосам. По аллее в нашу сторону быстро шагали какие-то люди. Я не стал их дожидаться, рванул через заросли кустарника, усыпанного душистыми розовыми свечами. Их ветки оказались покрытыми мелкими цепкими крючками – надо же, специально что ли здесь сажают эту гадость, чтобы психи по кустам не шарились? – я больно о них оцарапался, выскочил с противоположной стороны и рванул между деревьев, как заяц. Второй раз за эту неделю. Да ты, парень, набираешь обороты!..

Длинные полы халата путались между ног – ну, не приспособлена одежда врачей для того, чтобы убегать от погони. Куда удобнее бежать в короткой рубашке-канди и легком шерстяном плаще, нужно только придерживать ножны, чтобы не бились по бедру… И быстрее, быстрее, к моей любушке ненаглядной, к моей красотке медовой, о которой стоит лишь вспомнить, замечтаться, как тело отзывается сладостной тугой дрожью, до самых кончиков пальцев… стемнело уж, от чадящих факелов улицы – что призрачный театр теней, и среди этих теней – я, Я, с алым жгучим лепестком пламени там, где сердце, там, где живет-таится ото всех моя любовь…

Я замер на месте, как вкопанный, ошарашено озираясь по сторонам. Чёрт, Алекс, да что с тобой?!!! Какие ножны, какие факелы, тени? Посмотри вокруг – день в самом разгаре, солнышко светит, люди ходят. Это клиника для душевнобольных, куда ты проник незаконно, и сейчас за тобой гонятся люди из управления госбезопасности Поднебесной… Ну что, пришел в себя, вернулся? Куда ты вообще несешься сломя голову? У тебя есть какой-нибудь план? Нет? А что так? Как всегда, не подумал заранее? И тут же на тебе, ну уж совершенно не в тему, раздраженный голос отца в голове: «Алексей, к сожалению, ты не привык думать о последствиях своих поступков. Взять хотя бы эту ситуацию: ты встречаешься с девушкой, говоришь ей, что любишь е, делаешь ей ребёнка, она делает аборт, ты об этом узнаешь, в одночасье на эмоциях рвёшь с ней отношения, она режет себе вены из-за любви к тебе, а в результате именно я вынужден заминать неизбежный скандал накануне своих выборов! Хочется спросить, тебе в принципе знакома такая вещь, как обдумывание и планирование своих действий?»… Да знакома, знакома! Только не во всех же ситуациях можно всё продумать заранее… Вот, например, как сейчас… я всё обдумал, я планировал уехать из страны всего на неделю, сделать всё по-быстрому, шито-крыто, и вернуться!

Никто бы и не заметил… Ага, а в результате, влез в полное дерьмо по самые уши, как всегда… Я чуть не захохотал вслух, осознав, что принялся абсолютно всерьёз оправдываться перед отцом, находящимся в семи тысячах с лишком километров отсюда… Да, Алекс, оправдывайся, не оправдывайся, а тебе п…ц. Понимаешь? П…ц. Причем полный. Где бы ты ни оказался. Даже если тебе удастся вернуться в Россию, что вряд ли, тебя там папашка со свету сживёт из-за своей загубленной политической карьеры… Чёрт, слушай, а ты ведь и вправду шизофреник! Опять эта вечная мысленная жвачка в голове! Иногда твоя голова сильно напоминает помойку, набитую всяким мусором, где пытаться отыскать нужные вещи – в смысле, правильные мысли, выводы или там голос рассудка, да ещё и в нужный момент – абсолютно безнадёжное дело. Лучше бы ты подумал, что ты будешь делать сейчас. Хоть какой-нибудь бы план выработал! Хотя какой может быть план в безвыходной ситуации? А в том, что твоя ситуация безвыходна, можешь не сомневаться… И куда ты сейчас так целеустремленно идешь? В сторону пристани? Но какой в этом толк?

Угнать катер тебе всё равно не дадут. Так зачем? Идешь просто ради того, чтобы идти? Ну-ну…

Внезапно тропинка, по которой я шел, уткнулась в высокую живую изгородь из плотного кустарника. От мысли о том, чтобы пролезть сквозь этот клубок колючей проволоки, я содрогнулся. Ладно, попробуем по-другому… Я разбежался, оттолкнулся ногой о низенькую скамеечку, жалобно скрипнувшую под моим весом, и перелетел через ограду.