Моя душа состоялась. Дневник Алены - Полюшкина Елена Викторовна - Страница 110

110

Сидела с дневником того времени и изводила себя воспоминаниями. Все так живо предстает. А посчитала – уже 7 месяцев пролетело с того благословенного и мучительного марта. Но будто вчера, звучат голоса. Перед глазами наполненный оживленный зал. Весело. Богемно. Стою над лестницей, провожая глазами улыбающихся людей. Снова зал набит битком. Поклонницами и фоторепортерами облеплены подоконники. Широкая спина Никиты Михалкова в первом ряду. Задорно поглядывает Поповски. Тусовка с очаровательной Танечкой Каплевич. Галина Борисовна привычно шикарна. Алеша курит, смотрит на лестницу. Я уношусь туда. Но это не рай памяти. Это ее пытка. И вот снова спектакль. Помню не только мизансцены и реплики. Помню малейшую улыбку, движение бровей, поворот головы, взгляд. Меня окружают лики, фразы, жесты. Я сижу в холодном чужом зале, слушаю невразумительное исполнение Брамса и живу только тем, что было здесь больше полугода назад. Я хочу целовать стены, колонны, обнимать занавески и перила. Я хочу слиться со всем этим, остаться здесь. Но я молча, одна, стою над лестницей, ее резными прелестными и таинственными переплетениями, и вокруг меня шумит великосветская тусовка «Ни-жинского». Я спускаюсь на пролет, поднимаю голову. Там, откуда я только что ушла, стоит Алеша с компанией, смотрит. Я тоже. Кто-то поднимается. Я ухожу. Как мне было идти после этого по холодным вечерним пустым улицам, кто может понять? До метро. До дома. Сейчас тоскую. Лунатическое состояние сохраняется. И все же я немного свихнулась и стала похожей на Нижинского. Дай, Господи, силы и благословения!

Что я с собой делаю?! Ведь действительно, воскресло все, ожило. А говорят, не бывает. Еще как бывает. Я – та, вчерашняя, сжимающая крепко губы на последних минутах последнего спектакля, чтобы не закричать от боли. «Вопль вспоротого нутра». Все настолько по-настоящему, все мои чувства, все мои муки. Кровоточит рана. Все вернулось. Один в один. И Олег – тот же, холодный, равнодушный, танцующий, с цветущей улыбкой объявляет о дне рождения Каплевича. И страшный, циничный из первого сна. Балагур и ловелас из второго. И просто море, нежность в каком там…, не помню. Нет, мгновения глаз в Доме Актера и у Галины Борисовны в кабинете. И фильмы. И беспросветные мои терзания. Я вся из марта-апреля. Но сейчас хуже, потому что тогда было только это, вдруг, внове, а теперь, пережив все и не переболев всем, терплю душевную боль отсутствия. Сердце ноет и плачет.

Я понимаю несуразность своих терзаний. Спектакль прошел. Его нет больше. О чем я? Причина? Нет ее. Чистой, единственной, логичной. Есть бездна мелких проблемок и одна огромная – моя судьба, с которой последнее время совсем расклеились отношения. Я люблю ее, но порой мне кажется, она любит смотреть, как мне плохо. Нет, она возразила тут же. Говорит, что я всего не знаю: все так сложно, так сложно. Так что объяснять бесполезно. Все равно будет неубедительно.

28.10. Если болею, то ничего не нужно. А боль, хочешь-не хочешь, напоминает о себе. Дождусь ли когда-нибудь настоящего счастья? Будет ли оно для меня?

С болезнью трудно мечтать и надеяться. И даже сомнения не имеют смысла.

Неужели я никому не нужна? У меня голова болит от этой мысли.

Как я не хочу умирать? Но как смириться с болью, настоящей болью, физической и душевной? Жизнь испытывает меня на прочность? Бога гневить не хочу. Случайные мальчики и мужчины, которым нет дела до меня, – это еще не озлобленное на меня человечество. Необязательность и испорченность их – это еще не повод для разочарований в своих способностях. Неудачи в личной жизни – еще не конец жизни вечной.

Надо быть достойной своего дара.

Звонил Паша. Как все банально с ним. Ново, но снова не то. Чуть-чуть пошлит. Заигрывает полушутя. Поддерживаю этот тон. Надоело-то как. И не могу отказаться от этого и проклинаю.

Всем надо залезть в душу. Разобрать твое «я». Так, из любопытства. Одно из «приключений».

«Забудешь и Генриетту».

Все мы друг друга забудем. Кроме…судеб равных.

Очень занимает меня Алеша. Потому что я не занимаю его ничуть. Мне нравится его равнодушие. Его апофигизм. Что во мне может его тронуть? Далеко не внешность. Наверняка насмотрелся всякого в киношно-театральной своей судьбе. Успех? Творчество? Интерес, проявленный ко мне другими? Да, последнее, скорее всего. Он человек, поддающийся влияниям. Тщательно это скрывает. Но, по-моему, так и есть.

29.10. Встретила свою судьбу, но пока не поняла, кто она. Я – пустая сейчас, но это временно.

Пока ты устало меняешь маску,Пока я играю в бездарность воли,Память задумчиво день вчерашнийПереписывает для новой роли. 

И все-таки именно теперь она вернулась за мной. И я не хочу больше отставать.

Была в гостях у Паши. Элитный дом. Шикарная квартира.

Лень комментировать. Могу пошло: пили, курили, слушали музыку.

Не могу оклематься. «Нижинский» подорвал мою душу. А судьба? О, да, мы встретились. Мне страшно? Нет. Я замерла. Уже не здесь.

Путь не устлан розами. А только разбитым стеклом. И холодно. От разочарований.

«Я не озвучиваю миражи».

Ну, что сказать тебе печаль? Есть люди, которые не могут быть учениками, а есть, не умеющие быть учителями. И у тех, и у других предполагается, разумеется, талант. Прочие не интересуют. Так вот, человек, совмещающий в себе то и другое, истинно трагичен. И велик.

30.10. Вчера, вот уж неожиданность, в студтеатре встретила Володю. Он уже оделся и шел к выходу, так что случайно успела все же поговорить с ним. Почему так много из встреченных мною мужчин так невразумительны, не мужественны, а утонченны? Это не плохо, Боже упаси. Но почти нет вариантов. Или вот Б. И не утончен совсем (другая крайность), зато уж слишком приземлен. В них во всех нет широты натуры, размаха что ли. Может, я мечтаю об идеале? Но по-настоящему легко ни с кем не было.

Паша – такой явный мажор. Чистый тип. Избалованный, эгоистичный, несмотря на это, а, может, как раз ввиду этого, закомплесованный. Все же довольно непосредственный. Свободный в общении (хорошее воспитание), но несколько холодноват и мелочен. В результате довольно неплохой парень, с которым может быть интересно провести время. Только бы его выразительные взгляды, нет, даже поедание меня глазами не привело к поеданию меня руками и всеми остальными частями тела. Я ему нравлюсь? Наверное. Только бы не влюбился всерьез. Тогда я влипла снова. Будет неприятно. Но это стало привычным, к моему тихому обреченному ужасу.

Я поняла про себя, что быть счастливой в личной жизни не могу. Боюсь, никогда. Я слишком всерьез ко всему отношусь. Но веду себя как раз не всерьез. Шучу, острю, отстраняюсь. Всегда сохраняя определенную дистанцию, никого не пускаю в свое сердце. Вернее, ни за что не покажу этого в открытую. Может быть, намекну слегка. Я стала невыносимо скучной. Взрослость? Нет, пожалуй, что-то другое. Угасание? Об этом твержу неправдоподобно долго.

Самое странное: жизнь вернулась. А меня уже нет. Моя жизнь вернулась ко мне и застала пустую комнату души.

Прогорела. Думала, это поэтическая условность. А живу, как мертвая. Никто пока этого не замечает. Хорошая маскировка. Актерская практика. Удачный дебют на подмостках лучшего из городов. Я играю. Получается. Дальше пропадать некуда. Оставьте меня. Никто и не думает приставать.

Мир сошел с меня, как вылинявшая краска. Кончилась весна. Одни холода.

И сейчас, как сказал когда-то Алеша, – «страстная такая депрессия». Только у него был его «Нижинский». А у меня не осталось даже надежды.

1.11. Но вот пишу, пытаясь уцепиться за жизнь, видимость превратить в реальность. Лихорадит и ум тоже. Боже! Везде все у меня совпало со своей необратимостью, захлопнулось. На нулях. Не вижу выхода. Есть он. Но, как погасшая лампочка, – внешне та же, а уже не загореться. Человек, т е. я – такая лампочка. С Надей об этом.