Сказание о новых кисэн - Ли Хён Су - Страница 4

4

3

— Так, протрите пол воском свечи до такого блеска, — гремел над деревянным полом оглушительный голос Табакне, — чтобы гости могли ослепнуть и поскользнуться на нем, ясно?! До блеска я сказала, поняли?

Когда голос человека стареет вместе с ним, это естественно, но, как ни странно, ее голос совершенно не думал стареть. Несмотря на то, что помощница Юнхине, выполнявшая разные поручения в Буёнгаке, и уборщица Ёнсонне, привлеченная на полдня, работали не покладая рук, конца работы не было видно. Натиравшая пол Юнхине уже ушла далеко вперед, а Ёнсонне, которая терла пол сухой тряпкой и шла вслед за ней, шагая на коленях, осталась позади. Судя по тому, как ее толстые ягодицы нервно подергивались, двигаясь вверх-вниз, было видно ее недовольство.

— Не легче ли было бы, — недовольно ворчала она про себя, — просто покрыть лаком?

Можно было не сомневаться, что ее тихое брюзжание дошло до впалых ушей Табакне, но, странное дело, та только раз мельком неодобрительно взглянула в сторону ягодиц Ёнсонне и отвернулась, словно всем своим видом говорила: «Сколько бы ты ни ворчала — бесполезно».

Вытащив сигарету из кармана женских брюк момпе[11], она зажала ее в губах, опустила усталые веки и прищурилась. Она пристально разглядывала пол, столбы и место под карнизом, словно хотела продырявить их взглядом. Наконец ее глаза, вечно красные от жара в кухне, посмотрели на пол, на который ей хотелось лечь и, вытянувшись, выспаться на нем от души. Каждый раз, когда ей бывало тяжело в жизни, она, словно жалуясь этому полу, ложилась на него; от него поднимался прохладный воздух и, лаская кожу, вызывал легкое покалывание в желудке, улучшал пищеварение, снижал давление на красные глаза.

«Где еще можно найти такой пол? — пронеслось в голове. — Если лежа на нем повернуть голову, то он становится темноватым, и кажется, что прямо сейчас в нос ударит пряный запах сухой травы. Не похож ли он этим на травяную могилу?»

Пока ей не исполнилось 14 лет, она жила в селе, расположенном на острове. В то время в горах везде в беспорядке лежали травяные могилы, но они скорее внушали чувство уюта, чем страх. Когда ей исполнилось 14 лет, она поняла, что жизнь и смерть не далеки друг от друга. «Да, несомненно, — мелькнуло в голове, — запах травяной могилы похож на запах этого пола». Она тихо улыбнулась про себя. На ее сплюснутом носу появились симпатичные небольшие морщины.

«Широкий пол, несмотря на то, что годы идут, всегда блестит, ибо раз в неделю его натирают до блеска воском свечи и сухой тряпкой, — думала Табакне, с любовью поглаживая его. — Тонкие линии текстуры подчеркивают его качество и красоту, а круглый деревянный столб, солидно подпирающий потолок, кажется, пропитан печалью и тяжелыми вздохами кисэн, которые здесь жили и работали. Как все не понимают, — с грустью думала она, — что если пол покрыть лаком, то исчезнет дыхание старины, красивая текстура дерева, следы, оставленные руками и ногами бесчисленных кисэн. Интересно, как выразить словами цвет этого пола, сильно потемневшего от старости: он вроде темноватый, и в то же время не тёмный, похож на тень, и в то же время — не тень? Может быть, если сказать, что он похож на красный свет, который начинает медленно, колыхаясь на тропинке, исчезать на закате солнца, это будет близко к истине».

Когда шаги снующих кисэн, из-под юбки ханбок[12] которых мелькали белые носки босон[13], внезапно становились быстрее и сквозь щели в дверях, обклеенных бумагой, начинал просачиваться тусклый желтоватый свет, пол становился одиноким и, словно исчезая, отступал в темноту — даже его контуры растворялись. Когда его время уходило, наступало время комнат Буёнгака, в них начиналась вечерняя суета. Наступало время, когда начинали действовать кисэн, показывая клиентам свое мастерство.

Несколько лет тому назад сюда приезжал один человек, живший в Сеуле, чтобы купить полы Буёнгака. Он надменно сказал, что строит традиционный корейский дом в Букчхоне и хотел бы, отодрав полы, увезти их и настелить в том доме. Он сказал Табакне, что готов выложить за них любые деньги, и назвал огромную сумму.

— Тебе что, — резко ответила ему она, — кажется, что на свете есть люди, которые продадут пол, на котором они прожили всю жизнь?

Мужчина, увидев, с каким недовольным выражением лица она нервно курила, огорченный ее отказом, но не теряя надежды на то, что она согласится, сказал:

— Вместо вашего пола я выстелю вам новый из самого лучшего дерева, что есть в нашей стране.

— Да, — раздраженно сказала она, — а как прикажете быть с нашей торговлей?

— Естественно, — сказал он, отбросив надменность, — все убытки за то время, пока будут менять полы, я возмещу отдельно.

— Вы что, с ума сошли?! — громко сказала она, всем видом показывая, что не уступит ему полы. — На такой старый пол собираетесь тратить такие сумасшедшие деньги!

— Для моего строящегося дома в традиционном корейском стиле нужен именно такой пол, — умоляя, продолжал уговаривать мужчина, — поэтому я готов выложить любые деньги.

— Да, ничего не скажешь, вкус у вас есть, — все так же резко ответив ему, она встала и, давая понять, что разговор окончен, пошла на кухню.

И хотя мужчина от безнадежности потом обратился к мадам О, это было бесполезно, потому что та была лишь мадам-представитель, настоящей же хозяйкой Буёнгака являлась Табакне, так что какую сделку он смог бы заключить с ней? «Как же он ошибался! — подумала она, зная, что ни за какие деньги не продаст пол. — Неужели он думал, что, если предложит сумасшедшие деньги, я продам ему пол в Буёнгаке, ставшем мне домом, который станет мне могилой? Зря, что ли, его так старательно сохраняют? И чтобы такой пол покрыть лаком?!»

Громко сморкаясь, Табакне шла в сторону кухни, прилегающей к главному дому. Но вдруг она остановилась, словно увидев что-то неприятное, и нахмурила лоб.

— Да, даже черт ослеп, — со злостью выругалась она про себя, глядя в сторону флигеля, — раз он его не забирает!

Во двор главного дома, через флигель, входил мужчина с грубым лицом. Она знала, что его настоящий возраст приблизился почти к 70 годам, но он выглядел гораздо моложе — где-то на 57–63 года, из-за того что был одет в узко обтянутые джинсы. Он легко поднимался по крутой лестнице. На его ягодицах, готовых вот-вот взорваться, висела, словно круто наклоненная наружная синяя черепичная крыша, вылинявшая джинсовая куртка. Она была похожа на бескрайнее летнее небо.

— Ой, Ким сачжан[14] пришел! — радостно воскликнула Кимчхондэк, увидев его.

С простодушным видом она, улыбаясь, выбежала из кухни, вытирая мокрые руки о фартук.

— Какой он тебе к черту сачжан? — крикнула со злостью Табакне. — Когда человек что-то делает, он достоин называться «сачжаном», а основное занятие этого, прости меня господи, — тут она смачно сплюнула, — лодырничанье. И как же такого бездельника можно так называть? А ты, Кимчхондэк, всякого проходимца называешь «сачжаном».

— Мы вместе стареем, и не стоит так ненавидеть меня, — хитро улыбаясь, громко сказал Ким сачжан, глядя в ее сторону, и сделал полупоклон, но его взгляд был похож на взгляд рыси, алчно смотревшей на добычу.

— Мадам О сейчас нет в кибане! — крикнула Табакне. — Если ты человек, то у тебя должно быть хотя бы немного совести? Зачем ты снова приперся сюда? Что ты собрался еще урвать? Как ты думаешь, сколько времени прошло с тех пор, когда ты за один присест, легко, одним чихом истратил все деньги, заработанные мадам О? — со злостью сказала она, стараясь как можно больнее уколоть его.

— Да, я вижу, Табакне ничуть не изменилась — она, не в силах меня съесть, ненавидит меня и бранится, — притворно рассмеялся Ким сачжан.

— Видать, теперь у него плохи дела: похоже, что «время белых туфель»[15] прошло. Нет, вы посмотрите на этого хлыща, надевшего узкие джинсы, которые надевает его сын. Удивительно, что они еще не разорвались и держатся. Честное слово, такое зрелище не увидишь даже за деньги, — язвительно сказала она и, багровая от возмущения, обратилась к Кимчхондэк: — Ну-ка, принеси мне черпак крупной соли. Хочу бросить ее на задницу этого негодяя.

вернуться

11

Момпе — название широких брюк, которые женщины надевали во время работы. Они подвязываются веревочкой возле лодыжек и не стесняют движений.

вернуться

12

Ханбок — традиционная корейская одежда. В повседневной жизни ее почти не носят. Исключение составляют всякого рода церемонии: свадебные и т. д.

вернуться

13

Босон — название традиционных корейских носков. В отличие от обычных, они не вязаные, а простеганные в несколько слоев материи или двухслойные с прокладкой.

вернуться

14

Сачжан — директор фирмы. В последнее время это слово часто используют для поднятия статуса человека, даже если он и не является директором фирмы.

вернуться

15

Носить белые туфли в Корее одно время считалось особым шиком.