Эмпириомонизм - Богданов Александр Александрович - Страница 100

Параллельно с этим дроблением общества шло другое, также обусловленное расширением и усложнением техники, но вытекавшее из него иным путем. Именно разделение труда уменьшало степень непосредственной согласованности отдельных трудовых функций и увеличивало непосредственные противоречия технического процесса. Отсюда возникла необходимость приспособления, направленного к непосредственному и систематическому согласованию частей трудового процесса, к непосредственному и систематическому устранению выступающих в нем частных противоречий, и такое приспособление выработалось в виде отделения организаторской функции от исполнительской.

«Организатор» трудового процесса представляет собой персональную форму «организующего приспособления», как «идеология» — форму безличную. В развитии жизни очень часто бывает, что однородные функции выполняются органами, в высшей степени неоднородными по своему генезису и по самому типу своего устройства. Впрочем, есть, конечно, и разница в характере «организующих» функций организатора человека и какой-нибудь «идеи» или «нормы»: в первом случае эта функция имеет более непосредственный, более живой и текучий характер. Каждое «распоряжение» организатора есть как бы «норма», созданная им для данного частного случая, тогда как даже наиболее скромная по жизненному значению норма идеологическая охватывает целый неопределенный ряд частных случаев. Зато деятельность организатора несравненно полнее охватывает каждый частный случай, к которому относится, и может определить его собою всецело, а идеологическая безличная форма всегда определяет тот или иной социальный факт лишь частично, захватывает лишь какую-нибудь одну его «сторону» или особенность. Коренное же сходство обоих типов «организующих социальных приспособлений» выражается и в цепи их развития, в образовании здесь и там восходящих рядов, суживающихся снизу вверх: какая-нибудь феодальная цепь организаторов, идущая от главы крестьянского семейства через множество вассально-сюзеренных звеньев к императору или папе, или бюрократическая цепь — от последнего городового до абсолютного монарха — вполне аналогична какой-нибудь идеологической цепи понятий или норм, от самых частных до самых общих.

Разграничение исполнителей и организаторов, а также организаторов различных степеней может также, и даже еще в большей мере, послужить основой для различных направлений социального подбора, как и первая указанная нами форма разделения труда. Чтобы не смешивать эти генетически неоднородные и жизненно-несходные способы дробления общества, мы будем деление первого рода обозначать термином «социальные группы» (земледельцы, ремесленники, торговцы и т. п.), деление второго рода — термином «классы» (рабовладельцы и рабы, предприниматели и рабочие и т. д.). Таким образом, типическое отношение социальных групп для нас будет специализация, типическое отношение классов — господство и подчинение[175].

Само по себе разделение труда в обществе еще далеко не равняется его дроблению на группы и классы. Пока различия или даже частичные противоречия не выходят за пределы технического процесса, до тех пор это не более как различия и противоречия частей одного целого, неизбежные, разумеется, во всякой сложной форме жизни; и социальный подбор стремится гармонизировать отношения этих частей посредством выработки организующих форм. Только тогда, когда эти различия и противоречия организуются как таковые, только тогда, когда они переходят в область организующих форм, так что создаются отдельные «идеологии», тогда можно уже говорить о групповом и классовом делении общества.

В староиндийской общине имелась, несомненно, хотя и примитивная по характеру, но довольно значительная специализация; но это еще не означало дробления общины на социальные группы, потому что вся область мышления и норм во всем существенном оставалась тожественной для всех членов коллективности. Выделение «старейшин» также не означало деления на классы по такой же точно причине: старейшина в общине как организатор труда являлся только человеком наибольшего опыта по сравнению с другими членами общины, но во всем способе «понимания» этого опыта не отличался от остальных. Напротив, в городской общине средних веков каждое ремесло организовывалось в особую социальную группу: живя отдельною жизнью в сфере техники, оно закрепляло эту отдельность, с одной стороны, системой ремесленного обучения, недоступной для представителей других ремесел, с другой стороны, особой системой норм, в виде цехового статута регулирующих внутреннюю жизнь ремесла, в виде специальных привилегий цеха — внешнюю жизнь. Эту отдельность идеологический консерватизм упрочивает настолько, что когда внутри ремесла происходит уже новое распадение — на классы, и «подмастерья» организуются с самостоятельной идеологией против «мастеров», то союзы подмастерьев, расширяясь, нередко выходят за пределы отдельного города и даже отдельной нации, но никогда не переходят рамок отдельного ремесла: возникают междугородские и международные союзы подмастерьев одного ремесла, но нет междуремесленных союзов подмастерьев хотя бы одного города.

Что же касается этого классового дробления ремесла, то оно становится совершившимся фактом лишь тогда, когда подмастерье, перестав быть простой «личинкой» мастера, вынуждается своим экономическим положением смотреть на жизнь и на свои интересы иначе, чем мастер, и создавать для себя иные нормы поведения, чем те, которые соответствуют взглядам и желаниям мастеров, словом, когда возникает «идеология» подмастерий.

Вообще можно сказать, что настоящая отдельность социальных групп и классов начинается там, где из разделения труда рождается взаимное непонимание людей.

Таким образом, основа этих социальных делений лежит в техническом процессе, в «производстве»; но их формирующий момент есть идеология или, вернее, «идеологии».

Социализация труда создает главным образом частичную качественную неоднородность жизненного опыта людей. Жизненный материал, организуемый в идеологических формах, у сапожника не тот, что у земледельца, у земледельца не тот, что у моряка и т. д. Вначале, когда самая социализация еще только намечается и каждый работник родовой общины только преимущественно посвящает себя определенной отрасли труда, занимаясь время от времени и другими и обладая некоторым «уменьем» почти во всех них, это различие технического опыта отдельных работников по сравнению с общим для них жизненным содержанием так ничтожно, что может отразиться, и то в слабой степени, лишь на самых «частных» понятиях, на самых низших звеньях идеологического ряда, бесследно исчезая на вышележащих его ступенях. По мере развития специализации область идеологических различий, с одной стороны, расширяется внизу ряда, с другой — поднимается от нижних звеньев все выше. Каждое уже возникшее различие, становясь условием социального подбора, усиливает собою различие в направлении этого последнего, и новые различия создаются с каждым шагом все легче и легче. Таким образом, дифференцирующая тенденция, если бы она могла проявиться в чистом, изолированном виде, должна прогрессивно усиливаться; и величина совершившейся дифференциации выражалась бы тогда, говоря математически, чем-нибудь вроде показательной функции[176].

Но рядом с дифференцирующей существует непрерывно другая, противоположная тенденция — «интегрирующая» или просто — организующая. Общее содержание жизни социальных групп не только не исчезает, но в свою очередь растет, особенно благодаря взаимному общению людей. А общение при специализации продолжает сохраняться и даже прогрессирует, потому что стимулируется ею: чем дальше идет специализация, тем меньше отдельные группы могут обходиться одна без другой, тем неизбежнее и чаще между ними «экономические» сношения, а на их почве и взаимный обмен опытом и идеями. Когда же взаимное «непонимание» социальных групп (разумеется, всегда частичное) становится ощутительным препятствием к общению, источником реальных «недоразумений», тогда социальный подбор стремится выработать общие для этих групп идеологические формы взаимного «понимания»; происходит вынужденное жизненной необходимостью «ознакомление» социальных групп между собою, взаимодействие и взаимная шлифовка их мировоззрений в тех частях, в которых сказывается противоречие. Эта вторая тенденция может, в свою очередь, прогрессивно усиливаться, получая опору в каждом уже достигнутом успехе, повышающем для различных групп однородность среды социального подбора.