Шалтай–Болтай в Окленде. Пять романов - Дик Филип Киндред - Страница 134

134

Немногим позже полудня по тротуару заспешила шатенка в матерчатом плаще, больших серьгах колечками и туфлях на каблуках. Это была подружка Туини, Мэри Энн Рейнольдс.

Девушка без колебаний сошла с тротуара и рванула вверх по деревянным ступеням, ведущим в квартиру Туини. Она даже не думала стучаться — вынула ключ, отперла замок и настежь отворила дверь. Исчезнув внутри, она захлопнула дверь за собой. Какое–то время на улице было тихо. Затем одно за другим распахнулись окна квартиры Туини. Из окон послышался какой–то шум. Наконец взревел пылесос; стало ясно, что она затеяла там уборку.

Удобно расположившись в теплом «Форде», Кумбс стал ждать дальше. Шли минуты, и столько их было, и были они так похожи, что он уже потерял нить происходящего и начал клевать носом. Через какое–то время сдался и аккумулятор, умолкло радио. Кумбс не обратил на это внимания. Он оставался недвижим до двух дня пополудни, пока, без всякого предупреждения, с другой стороны квартала не показался Карлтон Туини с дамочкой в обнимку. Дамочкой была Бет Кумбс. Они, болтая, поднялись по лестнице, затем, как парочка шершней, протиснулись в квартиру, и дверь за ними закрылась.

Собравшись с силами, Кумбс вышел из машины. Одна нога затекла, и ему пришлось постучать ей о мостовую, чтоб разогнать кровь. После чего, засунув руку в карман, он трусцой посеменил к трехэтажному зданию.

Глава 12

В то утро Мэри Энн нужно было в телефонную компанию к трем, поэтому утром она появилась в редакции «Лидера».

Обойдя стойку приемной, она направилась прямо в кабинет.

— Здравствуйте, мистер Гордон. Можно мне зайти и присесть?

Арнольд Гордон был рад видеть девушку, которая, как он считал и надеялся, скоро собиралась стать его невесткой.

— Конечно, Мэри, — сказал он, вставая и указывая ей на стул, — как поживаешь?

— Отлично. Как газетный бизнес?

— Развивается потихоньку. Ну–с, чем могу помочь?

— Вы можете дать мне работу? Я по горло сыта телефонной компанией.

Эта просьба его не удивила.

— Ты знаешь, Мэри, как бы мне самому этого хотелось, — с серьезным видом произнес он.

— Конечно, — согласилась она, понимая теперь, что дело и впрямь безнадежное.

— Однако, — начал Арнольд Гордон (и говорил он правду), — это захолустная газета с очень небольшим бюджетом. Не считая курьеров, у нас служит шестнадцать человек, большинство из которых — наборщики; а в типографии можно работать только членам профсоюза. Ты же не этого хочешь?

— Ладно. Вы меня убедили. — Она встала. — Увидимся, мистер Гордон.

— Уже уходишь? Тратить время попусту ты не любишь, — моргая, заметил он.

— У меня еще много дел.

— Как у вас с Дэвидом?

Она пожала плечами:

— Как обычно. В прошлый четверг на танцы ходили.

— Вы уже назначили дату?

— Нет, и не назначим, пока он не повзрослеет.

— Что ты имеешь в виду?

— Эта его заправка. Он мог бы пойти на какие–нибудь заочные курсы. Была б я мужчиной, я бы так и сделала. Я бы не стала сидеть, сложа руки, плыть по течению и ждать у моря погоды. Он мог бы заняться делопроизводством. Или выучиться на телемастера, везде ж объявления.

— Или выращивать в подвале гигантские грибы? На самом деле ты такая непрактичная, Мэри. Ты вроде бы такая деятельная и трезвомыслящая, но внутри ты… — он подыскивал верное слово, — идеалистка. Родись ты пораньше, была бы активисткой Нового курса[122].

Мэри Энн направилась к двери.

— А можно нагрянуть к вам на ужин как–нибудь в воскресенье? Свою соседку я уже видеть не могу.

— Когда пожелаешь, — сказал Арнольд Гордон. — Мэри…

— Что?

— Мне кажется, несмотря на все наши различия, мы с тобой поладим.

Мэри Энн исчезла за дверью, и он остался один. Сконфуженно покрякивая, Арнольд Гордон сел и закурил свою трубку. Ведь она еще совсем девочка… Неужели они теперь все такие? Поколение странных молодых людей, в чем–то даже более зрелых, чем хотелось бы. Резкие и непочтительные, они как будто не находят вокруг никого и ничего, что могли бы уважать… чтобы поверить, им нужно нечто настоящее; нечто действительно достойное уважения. Их просто невозможно одурачить, понял он. Они видят тебя насквозь.

Он представил себе, какой ей должна казаться его жизнь, и ему стало не по себе. Пустые формальности, пошлости; церемониал, утративший содержание… Мир выхолощенных манер. Она заставила его почувствовать себя медлительным и глупым. Он чувствовал, что в чем–то крупно оплошал; каким–то непостижимым образом не потянул, не сумел оправдать ее ожиданий. Она заставила его стыдиться себя.

— Что вам, юная леди? — спросил светловолосый парень из окошка закусочной «Бобо», когда она подошла.

Она заказала гамбургер и молочный коктейль.

— Спасибо, — сказала она, забирая свой заказ. Он смотрел, как она осторожно отходит от окошка с сумочкой, гамбургером и стаканчиком в руках.

— Ты в здешней школе учишься? — спросил он.

— Было дело.

— То–то и оно. Кажется, я тебя там видел.

Отойдя несколько метров от окошка в тень, которую давала большая, ярко раскрашенная вывеска, она принялась за еду.

— Жарко, — произнес парень.

— И не говори. — Она отодвинулась чуть дальше.

— Когда ты закончила?

— Уж много лет тому.

— А зовут тебя как?

— Мэри Энн Рейнольдс, — с большой неохотой сказала она.

— Мне кажется, мы были в одном классе. — Он сделал приемник погромче. — Зацени–ка. — Из динамика полился и смешался со звуком дороги прогрессив–джаз.

— Узнаешь?

— Естественно. «Сон» Эрла Бостика[123].

— Да ты врубаешься.

Мэри Энн резко вздохнула.

— Что–то случилось?

— У меня язва.

— Ты пьешь капустный сок?

— С чего бы это мне пить капустный сок?

— Он язву лечит. Мой дядька всю жизнь язвой мучается, так он его литрами пьет. За ним надо в магазин здоровой пищи в Сан–Франциско ездить.

«Сон» закончился, и заиграла следующая мелодия — диксиленд. Мэри Энн допила коктейль и выбросила стаканчик в решетчатую урну.

— А куда ты теперь? — спросил парень, облокотившись о прилавок. — На работу?

— Мне сегодня к трем.

— Где это?

— Телефонная компания, — ей хотелось, чтоб он поскорее отстал; она ненавидела, когда ей докучали.

— Это далеко, другой конец города. Как будешь добираться?

— Пешком!

Парень заколебался; выражение его лица было странным. Он прочистил горло и срывающимся голосом произнес:

— Хочешь, подброшу?

— Стартуй, — ухмыльнулась Мэри Энн.

— Моя смена через пару минут заканчивается. У меня крутой «Шевроле»; он вообще–то брата, но я тоже катаюсь. Что скажешь?

— Иди змеев позапускай.

Он напомнил ей Дейва Гордона; все они одинаковые. Вытерев руки бумажной салфеткой, она оглядела себя в зеркальном окне закусочной.

— Уходишь?

— Да ты экстрасенс.

— Точно прокатиться не хочешь? Отвезу, куда скажешь. Хочешь, в Сан–Франциско сгоняем? Можем на концерт сходить, а потом поужинать.

— Спасибо, нет.

Седой пожилой джентльмен подошел к окошку, ведя за руку маленькую девочку.

— Два вафельных мороженых.

— Земляничных! — взвизгнула девочка.

— Земляники нет, осталось только ванильное.

— Ванильное нас вполне устроит, — пожилой джентльмен вытащил бумажник, — сколько с меня?

Заметив Мэри Энн, девчушка с надеждой сделала несколько шагов.

— Привет, — пропищала она.

— Привет, — ответила Мэри Энн. Она всегда охотно разговаривала с детьми; они, как и негры, не держали камня за пазухой. С ними ей было легко.

— Как тебя зовут?

— Джоана.

— Назови молодой леди свое полное имя, — поучительно произнес пожилой джентльмен.

— Джоана Луиза Мошер.

— Красивое имя, — сказала Мэри Энн. Она наклонилась, стараясь, чтобы юбка не задралась выше чулок, и протянула руку. — Что это у тебя?

вернуться

122

Новый курс — система мероприятий по выводу страны из Великой депрессии, предложенная президентом Ф. Д. Рузвельтом в 1933 г.

вернуться

123

Эрл Бостик (1913–1965) — альт–саксофонист, ^блестящий исполнитель ритм–энд–блюза.