Шалтай–Болтай в Окленде. Пять романов - Дик Филип Киндред - Страница 201

— Вот и хорошо, — вздохнул он.

— И Грегг — просто прелесть. Роджер, вам здорово повезло. У вас такие жена и ребенок, такой магазин. Даже теща у вас славная. Вам бы жить и радоваться. Вы довольны? Вы понимаете, что за женщина Вирджиния? Она понравилась даже Эдне Альт. А это много значит.

— Не думаю, что Вирджиния нравится миссис Альт. Они поцапались в первую же минуту знакомства.

— Нет, — настаивала Лиз. — Я знаю, что она нравится Эдне. С чего это вы взяли? Что значит поцапались?

— Мне так Вирджиния сказала.

— Не могу себе представить, чтобы Вирджиния с кем–нибудь ссорилась. Она такая светлая, веселая. Она всегда в хорошем настроении, правда ведь? Это потому, что она из Вашингтона? Она рассказывала, что познакомилась там с вами во время войны. Она работала медсестрой, а вас комиссовали, потому что вы были ранены. — Лиз повернулась, положила руки на спинку сиденья и устремила на него пристальный взгляд. — Где вас ранило? Она ухаживала за вами? Я легко могу представить себе Вирджинию, работающую медсестрой, — она из тех женщин, что всегда готовы заботиться о раненых солдатах. А я во время войны знаете чем занималась? Не поверите. Вся моя помощь в тылу заключалась в том, что я работала стенографисткой на хлебозаводе «Бонни Боннер Бред» в Лос–Анджелесе. С Чиком я познакомилась еще раньше, к тому времени мы были уже женаты. Что я хочу сказать: когда всех мужчин призвали, я устроилась на работу, чтобы как–то помогать. В сороковом году родился Джерри, а в сорок первом, в середине лета — Уолтер. А с Чиком мы познакомились в тридцать восьмом. Мы переехали в Лос–Анджелес. Мой отец был врачом, да он и сейчас — врач, только уже на пенсии. Мы женаты уже четырнадцать лет. Боже, так не бывает.

Вот, опять удобный момент — сейчас или никогда, подумал Роджер.

— Непривычно как–то, правда? — сказала Лиз. — Без ребят. Машина такая пустая.

— Да, — согласился он.

Руки у него вспотели, поверхность руля ощущалась как стекло. Он еще сильнее занервничал и обнаружил, что едет слишком быстро. Лиз заметила это.

— Вы просто гоните машину, — сказала она.

— Нужно притормозить.

Он убрал ногу с педали газа. Машина, сбавив скорость, плавно покатила по дороге.

— А теперь мы едем просто по инерции, — сказала Лиз.

Роджер обратился к ней как можно более уверенно:

— Который час? Так ли уж мы спешим?

Лиз как будто не услышала его. Опершись на спинку сиденья, она внимательно смотрела назад.

— Надо же, — сказала она. — Уолтер забыл в машине свой портативный телескоп — он, наверное, выпал у него из кармана.

— Хотите, остановимся?

— Зачем?

— Вы возьмете его.

— Позже возьму, — сказала она. — Напомните мне. Я его специально заказывала для Уолтера. Знаете, сколько он стоит? Пятьдесят центов и несколько оберток от мыла «Свои», кажется. Точно не помню. Вполне приличная вещь.

— Который час? — снова спросил Роджер.

— Не знаю. А у вас разве нет часов?

— У нас есть время где–нибудь остановиться?

— Зачем? Для чего?

— Просто так, — сказал он, чувствуя, что тонет в этой ситуации и выглядит нелепо. Рассеянность Лиз стала его раздражать.

— Мне не нужно.

— А мне нужно, — сказал он.

— Делайте, как хотите. — Она откинулась на сиденье, отодвинувшись от него, и, по всей видимости, задумалась. — Вы за рулем, — сказала она еле слышно. — И машина ваша.

Дорога впереди уходила в горы. Скудная земля по обеим сторонам поросла травой. Не было видно ни домов, ни знаков.

— Вон кто–то голосует, — сказала Лиз.

На обочине дороги стоял, вытянув в их сторону большой палец и с надеждой улыбаясь, батрак–мексиканец в накинутом на плечи пальто и соломенной шляпе.

— Давайте его подвезем, — предложила Лиз. — Я всегда подвожу их через горный хребет, иначе им приходится весь путь домой идти пешком — они идут в «Санта–Паулу.

Роджер не остановился. Оставшаяся позади фигура мексиканца быстро уменьшалась. В зеркале заднего вида Роджер успел заметить, как лицо мужчины возмущенно вытянулось.

— Вы не подвозите тех, кто голосует на дороге? — спросила Лиз без осуждения, но обеспокоенно.

— Это опасно, — сказал он.

— Да? Может быть, вы правы. Но я чувствую вину, если проношусь мимо них и не подбираю. У них ведь нет ничего, кроме того, что на них надето, а тут мы, у которых есть деньги, чтобы отправить детей учиться в частную закрытую школу. У вас свой магазин, у Чика акции хлебной компании; и у меня, и у вас есть дом и все, что нам нужно. Это несправедливо. Но, может быть, вы и правы.

Она устроилась поудобнее, подтянув вверх колени, расставив локти и положив подбородок на большие пальцы.

На каждом повороте дороги была площадка на обочине, с которой открывался вид на долину. Роджер видел, как с дороги съезжают машины и замирают на изрытых колеями, ухабистых стоянках.

— Не здесь, — сказала Лиз.

За этими словами могло крыться все что угодно.

— Почему? — спросил он, желая понять, полный решимости припереть ее к стенке.

Она ответила неестественно напряженным голосом:

— Послушайте, я не малолетка.

— Что вы хотите этим сказать? — спросил он.

— Я хочу сказать, мне кажется, что вы задумали какую–то глупость. Остановиться на обочине и полизаться. Роджер, мне тридцать четыре года. Я четырнадцать лет замужем. И вы женаты. Думаете, за четырнадцать лет у меня было недостаточно… секса? Этим меня не соблазнить. Я не собираюсь прятаться с вами время от времени в каком–нибудь мотеле или там еще где–нибудь.

Она сверлила его взглядом.

Он не сразу сумел ответить:

— Конечно.

После этого оба молчали до тех пор, пока не миновали горы со стороны Санта–Паулы. Лиз включила радио и поймала программу, где играл струнный оркестр.

— Вам нравится классическая музыка? — спросила она. — Чик ее ненавидит.

Роджер не отводил взгляд от дороги. По обеим сторонам росли деревья. Мимо проносились дома и узкие объездные дороги. Земля вокруг была ровной, плодородной и всюду возделанной.

— Не сердитесь на меня, — сказала Лиз.

— Я не сержусь.

Но даже он сам понимал, что ответ прозвучал обиженно. Роджер был огорчен как ребенок. Как какой–нибудь малолетка.

— Не спорю, было бы приятно где–нибудь остановиться и страстно предаться любви, забыв обо всем. Но я не буду этого делать. Вы мне очень нравитесь. С самого начала, с того мгновения, когда я впервые увидела вас. Вы были на холме около футбольного поля, мы вас увидели, и миссис Макгиверн еще спросила, кто это. Но… во–первых, я боюсь Вирджинии и вашей матери.

— Тещи, — поправил Роджер.

— И Чика боюсь.

— Я тоже, — признался он.

— Я хотела поехать с тобой, я специально поехала, сказала Чику, что за детей беспокоюсь. Когда мы ехали в ту сторону, я всю дорогу думала, что будет на обратном пути, когда мы будем без мальчишек, вашего и моих.

Он молчал.

— Который час? — Дрожа, Лиз взяла его за руку и приподняла рукав, чтобы посмотреть на часы. — Полпятого. Можно где–нибудь остановиться на час. Но не больше.

— И что мы будем делать?

— Я позволю тебе угостить меня выпивкой.

— Хорошо, — согласился он.

— Когда въедем в Санта–Паулу, поверни направо. Там, в стороне от дороги, есть кафе и бар. Укромное место. Там нас никто не узнает. Это не у самой дороги, не придорожная забегаловка.

Лиз вдруг подвинулась на сиденье, он почувствовал ее пальцы на шее, потом ее рука легла ему на плечо.

— Так лучше? — спросила она.

— Не стоит.

Она отстранилась.

— Роджер, не надо рассказывать все жене, ладно? Кое–что можно держать в секрете, если это важно… если это действительно тайна.

— Конечно, — согласился он.

Лиз выглядела встревоженной, раздираемой двойственным чувством.

— Может быть, я совершаю чудовищную ошибку. У тебя ведь это было на уме? Хочу быть уверена. Ты ведь для этого приходил к нам вечером? Ты ведь это специально устроил, да? Скажи, хочу услышать это от тебя.