Шалтай–Болтай в Окленде. Пять романов - Дик Филип Киндред - Страница 228

Но та материя, та субстанция, в которой она жила, сомкнулась вокруг нее, превратившись в обитель покоя, думал он. И Лиз ушла в тот идеальный сокровенный уголок неизменности, где ей было так легко. Быть может, ее слегка встряхнуло. Но он не видел, чтобы в ней что–то изменилось. С ней ничего тогда не произошло. А этого–то он и искал с самого начала. Он видел это в ее глазах, вернее, в глубине ее глаз. Это доступно каждому. Во внутренний мир глаз можно проникнуть. Когда он прямо смотрел в ее глаза, то видел в них завершенную личность, плавно движущуюся вокруг своей оси. Ничто не могло изменить ее, повлиять на нее. Вирджиния тогда вторглась в дом, и Лиз выбежала из спальни, защищая не столько свой дом и свою честь, сколько его — и даже это пронеслось над ней, не задев ощутимо. Она осталась совершенно такой же, какой и была.

Вот она сидит, думал он, склонив голову на колени, положив свои пальцы на мои. Вот ее гладкие, темные, блестящие, теплые ноги. От ее волос, как всегда, приятно пахнет, у нее всегда будет эта прекрасная улыбка, и, помимо всего остального, она будет впускать в себя мой пристальный взгляд, в самую глубь, так, чтобы я мог увидеть — как не видел ни у кого другого — то, с чем я говорю на самом деле. И она никогда не убежит. Никогда не солжет. Пока я способен удерживать ее внимание, я буду видеть все, как оно есть на самом деле. Она являет собой, пожалуй, окончательное бытие, насколько это для нее возможно. В пределах своего существования она абсолютна. И это так, потому что она ни на что, по сути, не завязана, просто существует. Но добиться ее против воли или овладеть ею невозможно.

Счастье ее, думал Роджер, состоит вот в этом, в том, что она сидит сама по себе, рядом со мной, ничего не делает, ничего ей не нужно, да в каком–то смысле она нигде и не была. У нее нет памяти, она неспособна смотреть в будущее, ничего не знает о смерти — как будто она всегда была здесь, еще до этого костра, и пальцы ее лежали на его пальцах.

Но со мной–то, думал он, все кончено. Для меня это был конец. На нее это, наверное, не повлияло, но на меня — еще как. Знает ли она об этом? Она старалась — выскочила из комнаты, встала между мной и Вирджинией. Сделала все, что от нее зависело. Значит, знала, чем это может стать для меня. Но Вирджиния прорвалась сквозь ее защиту, вошла в комнату.

Черт бы ее побрал, эту Вирджинию, подумал он. Но ведь когда–нибудь даже Вирджиния заболеет и умрет. Жизнь ее пойдет на убыль, и будет она ползать на ощупь, ожидая конца.

Но меня–то к тому времени уже давно не будет. Так что какая разница? Я уйду первым. В каком–то смысле, меня уже нет.

Сидевшая рядом Лиз спросила:

— А если вдруг откуда–нибудь выпрыгнет лесная кошка, что делать? Колотить в сковородку?

— Да, — ответил Роджер. — Или призвать на помощь бога.

Покачав головой, она устремила на него свой серьезный, полный надежды взгляд.

— Ты же не веришь в бога. Я знаю, ты мне говорил.

— Не верю, — подтвердил Роджер.

— А может быть, нужно верить? — спросила она.

— Может быть.

Наклонившись к ней, он поцеловал ее в губы.

На следующий день, в субботу, после обеда Роджер с Греггом ехали обратно в Лос–Анджелес.

— А у древних римлян были марки? — спросил Грегг.

— Не думаю, — ответил он.

— У меня, кажется, есть одна марка из Рима.

— Может быть, — сказал он.

Яркий свет слепил глаза, и Роджер достал из бардачка темные линзы, которые крепились к его обычным очкам.

— Мне не хотелось идти в поход, — сказал Грегг. — Не люблю я походы.

— Почему?

— Да мы один раз с Билли Хаагом заблудились. Сами пошли в поход, никому не сказали. Два часа не могли дорогу найти.

— Осторожнее надо быть, — сказал он.

— Мы по компасу Билли шли.

Впереди на обочине стояло несколько батраков–мексиканцев, ловивших попутку. Они подняли руки, и он немного притормозил.

«Она бы остановилась», — подумал он, но прибавил скорость и проехал мимо.

Мексиканцы остались позади, их фигурки быстро уменьшались.

— Нужно было остановиться, — сказал он Греггу.

— А вон еще стоят, — увидел Грегг.

Впереди голосовала еще одна группа мексиканцев, некоторые даже вышли на дорогу. На этот раз он действительно затормозил. Мексиканцы ринулись к машине, и он знал, что повезет их, нравится ему это или нет.

— Открой дверь, — сказал он Греггу.

Грегг открыл дверь, и мексиканцы один за другим полезли в машину. Первая группа тоже бросилась к ним и добежала прежде, чем он успел тронуться. Когда все втиснулись, места для Грегга уже не оставалось. Один из мексиканцев сгреб Грегга в охапку и посадил к себе на колени.

— Куда едете? — спросил у них Роджер.

Они залопотали между собой по–испански. Наконец один из них сказал:

— Санта–Паула.

— Через горы, — добавил другой.

— Хорошо, — сказал Роджер. — Я тоже туда.

Они поднялись по крутой извилистой дороге, перевалили через хребет и стали спускаться по его южной стороне. Один из мексиканцев спросил:

— Это твой мальчик?

— Да, — сказал Роджер.

Мексиканец погладил Грегга по голове.

— Он в школу ездит, — объяснил Роджер. — В Охай.

Все пассажиры широко улыбались Греггу, кое–кто протянул руку и тоже погладил его.

— Куда ты едешь? — спросил Роджера смуглый молодой человек с мощным лбом и крепким носом.

У него были большие, но не толстые губы и крупные зубы.

— В Лос–Анджелес, — сказал он.

— Там живешь?

— Да, — сказал он.

Молодой мексиканец сообщил:

— А мы едем в Импириал. Ездим туда на зиму работать. — Все те, что сидели впереди и сзади, и тот, который держал Грегга на коленях, подтвердили это. — Всю зиму урожай. Салат–латук. — Он изобразил, как нагибается, и все мексиканцы тяжело вздохнули. — Пора уже ехать, — сказал молодой. — А то поздно будет.

— Никогда не был в долине Импириал, — сказал Роджер.

Всю оставшуюся часть пути до Санта–Паулы они рассказывали ему о долине Импириал.

Когда Роджер их высадил, Грегг сказал:

— Надо же, все в машину влезли.

— Им нужно было перебраться через горы, — сказал Роджер.

Наконец они прибыли в Лос–Анджелес, он доехал до дома, припарковался. Дверь была открыта, значит, Вирджиния или, скорее всего, чернокожая горничная дома. Он смотрел на дом, и через некоторое время на крыльцо вышла горничная Кэти вытрясти швабру. Увидев его и Грегга, она помахала им рукой.

— Пойдем домой, — сказал Грегг, ерзая на сиденье. — Пошли, пап.

— Иди, иди сам, — ответил Роджер.

На его часах было полшестого. Скоро приедет Вирджиния.

— Давай, иди, — сказал он. — Я в магазин съезжу.

— Хорошо, — согласился Грегг.

— До свидания, — попрощался Роджер. Его сын выскочил из машины и пошел по дорожке.

— До свидания! — крикнул в ответ Грегг.

Роджер поехал в сторону магазина. Где–то через квартал он остановился и закурил. Солнце зашло. Тут и там зажглись огни. Многие магазины закрылись на выходные. В шесть часов он вышел, запер машину и пошел пешком, пока ему не попалась заправочная станция. Ее служащий сидел и выписывал талон на смазку. Когда Роджер открыл дверь и вошел, он не обратил на него никакого внимания.

— У вас есть карты? — спросил Роджер.

— Какие? — спросил служащий. — Пиратские?

Роджер взял с полки карту Калифорнии. Все остальные оказались картами Лос–Анджелеса.

— Спасибо, — сказал он.

В машине он развернул карту.

«Шоссе 66, — подумал он. — До Барстоу, потом через пустыню Мохаве до Нидлса, потом по затяжному уклону, через границу Аризоны до Кингмена. Затем прямо на восток, через Нью–Мексико и «Техасский полуостров»[169] в Западную Оклахому, до Оклахома–Сити, и на север. До самого Чикаго».

Машина наполовину его. У него есть законное право выехать на ней за пределы штата. Вирджиния тут не сможет никак помешать, он был уверен в этом.

Но, конечно же, ему нужны деньги. Добравшись до Чикаго, он сможет устроиться мастером по ремонту, электриком или рабочим на завод, будет заниматься тем же, чем и сейчас. Но чтобы попасть туда, ему нужно триста долларов. Он вытащил бумажник и посчитал все, что у него было. Двадцать долларов. Не хватит даже, чтобы пересечь Аризону.

169

«Техасский полуостров» — Полоса территории штата Техас между штатами Нью–Мексико и Оклахома.