Раковый корпус - Солженицын Александр Исаевич - Страница 125

125

Я вышла как дежурный врач посмотреть, какие у меня там больные, ещё не зачисленные в наше отделение, и увидела вот этого тяжёлого больного, о котором мне говорили. Это был относительно молодой человек (тридцати пяти лет – это потом я узнала). Высокого роста. В такой заплатанной шинельке, рюкзачок какой-то там маленький, военный, понимаете, весь тоже заплатанный-заплатанный. Ну, и, свернувшись, он лежал на полу. Шёл сильный дождь, он весь промок. И мне как-то захотелось улучшить его положение. Скамейки все заняты, а в нашем рентгеновском коридоре, который был закрыт для посторонних, тоже находились скамейки. И я распорядилась, чтобы его туда поместили и дали какой-то матрасик из нашего отделения. Ну, он это запомнил очень надолго – вот этот момент. Я, конечно, забыла об этом.

Он мне показал документ, что он ссыльный, приехал из Казахстана и находится под наблюдением КГБ. И вот этот КГБ ему дал разрешение только на 24 часа, хотя дорога длинная. Поэтому он сказал: “Я никуда не уйду, что хотите, со мной делайте”. А у него боли были сильные – живот был “нафарширован” опухолями, и, конечно, он был тяжёлый»[94].

В письме Н. И. Зубову из Ташкента (9 января 1954) А. С. рассказывает, как началась его больничная жизнь:

«Лагерная хватка всё же небесполезна в жизни: “сиденье” моё в вестибюле увенчалось принятием 5.I. в больницу, тогда как многие менее настойчивые больные за 2 недели сюда попасть не могут. Правда, моё “азовское сиденье” было не из приятных – под проливным ташкентским дождём я так промок, нитки сухой не было в шинели, да и вещи промокли, а из-за чего вещи? – из-за того, что я должен был сперва взять по своему “разрешению” вещи из камеры хранения (ибо другого документа нет), а потом волочить на себе вещи под дождём через весь город в комендатуру сдать “разрешение” и в больницу. Трое суток в больнице пролежал на коротеньком диванчике в прохладном коридоре, было очень неудобно, но хоть уши были свободны, а вчера перевели в палату – мягко, тепло, но окружающие – какие-то глупые сороки, целыми днями ведут глупейшие споры, от чего я отвык за год кок-терекской келейной жизни, да таких-то дурных нарочно не соберёшь. Шахматы стоят – никто не играет»[95].

…«cito»… – быстро (лат.). Пишется на медицинских рецептах в особо срочных случаях.

…она вызвала его определить группу крови и приготовила пустой шприц взять у него из вены… – Один из вопросов анкеты, составленной А. С. для своих докторов, был о смысле этой процедуры. Л. А. Дунаева ответила:

«Кровь в количестве 3 см? – 5 см? берут каждый раз перед переливанием крови, помимо определения группы, т. к. несмотря на однородные группы имеются ещё особенности крови, и кровь донора может оказаться не совместимой с кровью реципиента, несмотря на одинаковые группы. Эта проба называется определение “совместимости” <…>»[96]

Чужой не хочу, своей ни капли не дам. – Обыгрывается фраза из «Марша танкистов» (слова Б. С. Ласкина, музыка Дм. Я. и Дан. Я. Покрасс) из кинофильма «Трактористы» (1939):

…Чужой земли мы не хотим ни пяди,Но и своей – вершка не отдадим![97]

Сам Ласкин зарифмовал пассаж из Политического отчёта Центрального Комитета XVI съезду ВКП(б) (27 июня 1930): «Ни одной пяди чужой земли не хотим. Но и своей земли, ни одного вершка своей земли не отдадим никому»[98]. См. далее: «…он по-прежнему стоял на принципе: чужой крови не хочу, своей не дам!» (с. 276).

…объяснила схему квадрантов… – Квадрант – любая из четырёх областей (углов), на которые плоскость делится двумя взаимно перпендикулярными прямыми.

Н. И. Зубову из Ташкента (9 января 1954) А. С. пишет:

«Я зачислен в т<ак> наз<ываемое> “лучевое отделение”, по оси пупка расчертили мне живот на четыре квадранта, как в тригонометрии, и каждый день по 20 м<инут> глушат рентгеном один из них»[99].

…снаряды-кванты… – Как поток частиц гамма-квантов принято рассматривать, в частности, гамма-лучи, используемые для подавления злокачественных опухолей.

…Людмила Афанасьевна вызывала у него доверие <…> больше всего тем, как она с первого дня уверенно щупала контур опухоли и шла точно-точно по нему. – По этому же признаку А. С. определяет квалификацию врача, осматривавшего его в Лефортовской тюрьме после ареста 12 февраля 1974 г.: «Разденьтесь до пояса. Ляжьте. Где у вас опухоль была? Всё знает, стервец, и щупает неплохо, прямо идёт по краям петрификата. Значит, врач неподдельный»[100].

…гистологический анализ… – исследование развития, строения и функциональных свойств тканей.

…о моей биопсии… – Биопсия – микроскопическое исследование болезненно изменённой ткани для определения характера заболевания.

Первый хирург, украинец, который назначил мне операцию и подготовил меня к ней, был взят на этап в самую ночь под операцию. – В «Архипелаге ГУЛАГе» А. С. рассказывает: «Хирург Янченко, который должен меня оперировать, зовёт меня на осмотр <…>» (Т. 6. С. 239). И далее: «Как раз накануне назначенной мне операции арестовали и хирурга Янченко, тоже увели в тюрьму» (Там же. С. 240).

…дней через пять привезли с другого лагпункта другого хирурга, немца, Карла Фёдоровича. <…> он осмотрелся на новом месте и ещё через денёк сделал мне операцию. – Операцию А. С. по удалению злокачественной опухоли сделал хирург-заключённый К. Ф. Донис.

Я лежал после операции, на мне – мешочки с песком. – После операции на брюшной полости швы сначала прижимают мешочками с песком. Затем мешочки меняют на пузырь со льдом.

Прибежал мой дружок, шепнул, что я тоже в списке на тот этап, начальница санчасти мадам Дубинская дала согласие. <…> Ну, я твёрдо решил: ехать в телячьих вагонах с неснятыми швами – загноится, это смерть. Сейчас за мной придут, скажу: стреляйте тут, на койке, никуда не поеду. Твёрдо! Но за мной не пришли. – В «Архипелаге ГУЛАГе» А. С. рассказывает свою историю:

«В том большом этапе был и я. И начальница санчасти Дубинская согласилась на моё этапирование с незажившими швами. Я – чувствовал и ждал, как придут – откажусь: расстреливайте на месте! Всё ж не взяли» (Т. 6. С. 241).

В 1950–1952 гг. Дубинская была в Экибастузе в звании старшего лейтенанта.

…сроку мне оставалось меньше года. – Операция была сделана А. С. 12 февраля 1952 г., а его лагерный срок кончался 9 февраля 1953-го.

Срез вашей опухоли я направил на гистологический анализ в Омск, на кафедру патанатомии… – В письме Е. А. и Н. И. Зубовым из Рязани (19–20 января 1958) А. С. рассказывает: «…До?линка, где собраны все материалы Экибастуза, признала невозможность найти в моём “хранящемся архивном деле” какие-либо следы операции и посланной в Омск биопсии. Из ГУЛАГа вторично ответили чуть не матом, чтоб я отстал»[101]. Иначе повели себя врачи. В письме тем же адресатам (3 мая 1958) А. С. сообщает: «…необычайная любезность Пат<олого>-анат<омического> отд<еления> Омск<ой> клинич<еской> б<ольни>цы доставила по моей (без печати) просьбе мои экибастузские анонимные стёкла гистологических препаратов – в Ряз<анский> онкодиспансер. Т<аким> о<бразом> фактически доказано, что у меня была именно семинома, а не тератома <…>»[102]

Долинка – посёлок в 45 км к юго-западу от Караганды, административный центр Карагандинского трудового лагеря (Карлага).

вернуться

94

«Правда Северо-Запада». 10 декабря 2003.

вернуться

95

РГАЛИ, ф. 2511, оп. 2, д. 2, л. 3.

вернуться

96

РГАЛИ, ф. 2511, оп. 1, д. 85, л. 9, об.

вернуться

97

Песни из советских кинофильмов. М.: Госкиноиздат, 1951. С. 39.

вернуться

98

И. В. Сталин. Сочинения. Т. 12. М.: Госполитиздат, 1949. С. 261.

вернуться

99

РГАЛИ, ф. 2511, оп. 2, д. 2, л. 3.

вернуться

100

А. Солженицын. Бодался телёнок с дубом. С. 384.

вернуться

101

РГАЛИ, ф. 2511, оп. 2, д. 4, л. 38, об.

вернуться

102

РГАЛИ, ф. 2511, оп. 2, д. 5, л. 4.