Советник королевы - суперагент Кремля - Попов Виктор Николаевич - Страница 51

Глава XI. ПРЕДСТАРТОВЫЙ ОТЧЕТ ТРЕТЬЕГО

До отъезда Берджеса и Маклина в Москву карьера Филби стремительно росла. В 1946 году он был награжден королевой орденом Британской империи. Так были отмечены его заслуги перед британской разведкой, а за два года до бегства его двух друзей, в 1949 году, Филби возглавил представительство МИ-6 в Соединенных Штатах. Еще до отъезда Филби в Вашингтон Мензис, глава английской Секретной службы разведки, поставил Форин оффис в известность, что он рассматривает Филби в качестве своего преемника.

Но жизнь разведчика никогда не позволяет ему расслабиться, он всегда должен быть готов столкнуться с непредвиденными осложнениями. И именно такими, полными неожиданности, были для Филби 50-е годы. Само бегство друзей показало еще раз, как опасна и непредсказуема жизнь разведчика вообще, советского в Англии — в особенности.

Еще до предательства четы Петровых в Австралии он знал об их намерениях перекинуться на сторону Запада (и Центр в Москве начал принимать соответствующие меры в отношении них). Филби прикидывал, что они могли знать о нем, о его разведывательной деятельности. Он понимал, что его близкое знакомство с двумя покинувшими Англию дипломатами насторожило руководство английского посольства в США и американские власти так же, как и британские спецслужбы. Американцы даже пригрозили, что прекратят сотрудничество с английскими спецслужбами, если Филби будет продолжать работать в США.

В течение нескольких лет после этого он был под подозрением американских и английских спецслужб и, вероятно, под ежедневным наблюдением последних. Филби вынужден был уйти на пенсию. Правда, он получил денежное вознаграждение, которое должны были выплачивать ему по частям в виде пенсии.

Начались его допросы контрразведкой. Вначале они велись Диком Уайтом, ставшим впоследствии генеральным директором МИ-5, затем королевским адвокатом, советником Мильмо, ранее работавшим в разведке, и, наконец, Уильямом Скадро-ном, которому незадолго до этого удалось раскрыть Клауса

Фукса, немецкого ученого, ставшего советским разведчиком. Наконец, за допрос Филби взялись его коллеги по МИ-6. Все было безрезультатно. Но хотя улик против него не было, положение Филби было почти критическим.

Находившийся под подозрением, без достаточных средств к существованию (к тому же у него начались нелады в семье, в которых он не был виноват), он очень переживал свои неудачи. У заболевшей жены один нервный срыв следовал за другим, и как-то, когда они у себя дома принимали друзей, она вспылила: «Я знаю, что ты тот третий человек, который помог бежать Берд-жесу и Маклину». Она даже сообщила о своих подозрениях в Фо-рин оффис. У самого Филби стали появляться мысли о побеге.

У разведчиков-нелегалов существует правило: если тебе что-то грозит, если есть реальная опасность, что тебя раскроют, надо срочно уезжать. Но он проявил огромную выдержку, ему даже стало казаться, что все плохое позади.

Парламент обсуждает «дело Филби»

Вдруг неожиданно для Филби вопрос о его деятельности был поднят в палате общин. 25 октября 1954 г. с запросом о нем выступил член парламента, подполковник Маркус Липтон. Он спросил, действительно ли премьер-министр решил любой ценой избежать дискуссии о третьем человеке (то есть третьем в «кембриджской группе»), господине Гарольде Филби, который некоторое время назад был первым секретарем нашего посольства в Вашингтоне. И не является ли это решение оскорблением британской разведывательной службы?

Гарольд Макмиллан ответил, что в скором времени палата общин будет иметь возможность обсудить это дело. 7 ноября 1954 г. с правительственной скамьи для специального заявления поднялся премьер-министр. Он сказал:

«Нечасто бывало в нашем парламенте, когда руководитель министерства должен докладывать о такой печальной истории, которую мы будем обсуждать сегодня. Между маем 1951 года, бегством двух дипломатов, и апрелем 1954 года первой задачей правительства было не что сказать людям и как много раскрыто в этом деле, а что надо сделать, чтобы уменьшить причиненный стране вред» (курсив мой. — В.Я.).

Рассказав палате о новых вскрывшихся фактах деятельности Филби, о его коммунистическом прошлом, он информировал парламент, что Филби было предложено уйти в отставку.

«С тех пор, — заключил премьер, — дело продолжало расследоваться самым серьезным образом, но никаких доказательств, которые свидетельствовали бы о его ответственности за дело Берджеса и Маклина, найдено не было» (курсив мой. — В.Я.).

Закончил он свое сообщение словами: «Я не имею никаких оснований заявлять, что Филби в какой-то степени предал интересы своей страны, или идентифицировать его с так называемым «третьим человеком» в шпионской группе».

Это была полная реабилитация Кима Филби. Он знал, что некоторые корреспонденты заявятся к нему с вопросами, и решил выйти к ним на крыльцо дома (а жил он в то время у матери), чтобы сказать несколько слов. Каково же было его удивление, когда на следующий день, открыв дверь дома, он увидел толпу журналистов. Тогда он решил не ограничиваться несколькими словами, а дать пресс-конференцию. Посыпались десятки вопросов. Он выступал очень решительно и не оборонялся, а атаковал пришедших.

— Коммунист ли Вы?

— Я никогда не был коммунистом. Последний раз, когда я разговаривал с коммунистом, это было в 1934 году.

— А как быть с обвинением Липтона, что вы третий человек в так называемой «кембриджской группе»?

— Господин Липтон или должен сказать Службе безопасности, что точно он имеет в виду, или, если он повторит свое утверждение вне стен парламента (то есть публично), я привлеку его к суду за ложное утверждение.

Липтон, однако, не спешил с публичным извинением. Позднее, правда, он встретился с Роджером Холлисом, заместителем Дика Уайта, генерального директора МИ-5, и заявил ему, что его обвинения в адрес Филби были основаны лишь на слухах. Затем он повторил это свое объяснение и в парламенте.

Филби так прокомментировал заявление Липтона: «Я полагаю, что подполковник Липтон поступил правильно. Что касается меня, то я считаю инцидент исчерпанным». Наверное, мысленно он добавил: «И теперь я снова могу продолжать работу на советскую разведку».

Тем временем некоторые старые друзья Филби обратились к редактору самого солидного английского журнала «Экономист» Дэвиду Астору с просьбой использовать Филби в качестве корреспондента журнала на Ближнем Востоке. Они заверили его, что Филби больше не связан с британской разведкой и полностью свободен. Заинтересовалась им и популярная в стране газета «Обсервер». В том же 1956 году Филби прибыл в Бейрут в качестве репортера этой газеты и журнала «Экономист». 1956 год был полон больших событий в международных отношениях. Англия, Франция и Израиль осенью этого года начали агрессивную войну против Египта. Их союзник — Соединенные Штаты неожиданно осудили их действия, а Советский Союз даже пригрозил Англии вооруженным вмешательством в конфликт.

События в этом районе земного шара оказались в центре внимания всего мира, и Филби был нарасхват. Статьи его с удовольствием печатали. Английская разведка возобновила свои контакты с ним, засыпав его вопросами. Лубянка была очень заинтересована в его аналитических материалах. Работа на газету оказалась для него «крышей». Но иногда она осложняла его основную деятельность. Так, его прежняя симпатия и друг Флора Соломон57, знавшая (или догадывавшаяся) о работе Филби на советскую разведку, обвинила Кима в том, что он склонен защищать арабов. В какой-то степени она была права. Сам Филби считал себя другом арабов и в своем дневнике, обнаруженном недавно, заверял арабов, что его информация из Бейрута не вредила их делу. В беседе с Ротшильдом Флора Соломон даже спрашивала его: «Как “Обсервер” может использовать такого человека, как Ким?».