Свинпет - Пушной Валерий - Страница 59

Малкин был в замешательстве, слова Флапо, что «тайна сейчас только в его руках», поставили парня в тупик, ведь никакая тайна ему не была известна. Он не знал дороги назад и теперь понимал, что Философ и Флапо тоже не могут ему помочь. Встреча с Философом, которой он так хотел, потеряла всякий смысл. Получался полный провал. Круг замкнулся. Выходы из лабиринтов Свинпета запечатаны наглухо. Выходило, прозябать им среди волков и собак до потери сознания. Но это было уже невозможно принять.

Философ грубо и злобно ударил кулаком по экрану, тот заколыхался в воздухе, ломая изображение лица Флапо. В глазах у Философа вспыхнули хищные огоньки, и он интенсивно забарабанил пальцами по столешнице:

— Врешь, Флапо, врешь! Перевернутость безгранична! Она над всеми и во всех, — голова резко дернулась, шапка наползла на уши. — Остановить ее невозможно. Посмотри на этих людей. Разве им нужен путь домой? Им нужен меч Магов, чтобы убивать, потому что перевернутость уже в их крови. Перевернутость делает их счастливыми.

Но Флапо решительно отверг:

— Перевернутость — это ложь.

— Все относительно, Флапо, — прокряхтел Философ. — Я признаю философию отрицания. Я перевернул все, чтобы начать с нуля. Перевернутость — это чистый лист. Ничего лишнего в головах, это и есть исключительная ясность ума. Высшая справедливость с теми, кто перевернут. И других не должно быть.

Внезапно после слов Философа предметы, которые располагались в сарае вдоль стен, сундуки, полки, скамьи, шкафы, табуреты, ожили, зашевелились, оторвались от пола и устроили бешеную пляску вокруг стола. Они носились в воздухе со скрипом, звоном, треском, чуть не сшибая на своем пути Ваньку и его друзей. Стол тоже начал покачиваться на волчьих лапах, казалось, он также готов был пуститься в пляску, если бы руки Философа не удерживали его на месте.

Все это длилось короткий период, прекратилось вдруг, как началось. В мгновение ока предметы очутились на прежних местах, будто ничего и не было.

Малкин наблюдал за Философом, его философия коробила Малкина, он начинал злиться и непроизвольно перебирать в воздухе ногами.

— И для этого тебе нужен меч Магов, Философ? — сказал Флапо с экрана. — Но меч не будет служить тебе.

— Чушь! — взорвался Философ, снова подскочил на деревянной лягушачьей лапе, затем двумя руками сильно сжал шар. — Меч уже служит мне! Множество собак и волков он превратил в кучи трупов. Я видел, как он выпускал наружу кишки. Если бы в последний раз ты не вмешался и не выхватил людей из волчьих пастей, меч уже был бы в моих руках! — Философ яростно зарябил, двигая шаром перед собой.

Флапо на экране был невозмутимым, это бесило Философа.

Малкин, двигая ногами, нежданно для себя переместился в воздухе на другое место. Теперь он оказался над экраном, сделал еще несколько движений, чтобы стать перед ним и увидеть лицо мага Флапо. Но в этот миг Флапо рукой провел сверху вниз, и изображение на экране исчезло. Связь разорвалась. Шар еще некоторое время выбрасывал вверх пучок света, однако экран был пуст.

А с Философом начали происходить новые метаморфозы: лицо становилось то детским, то абсолютно одряхлевшим, то женским, то мужским, а то походило на нечто среднее, по которому невозможно было определить пол. И по всем этим лицам пробегали цвета радуги.

Философа душила злость. Флапо был прав: меч Магов невозможно заставить служить себе. Магическая сила меча в его самостоятельности. Он сам выбирал хозяина. Желающих обладать мечом было немало. Тот, в чьих руках находилось это оружие, становился победителем. Меч Магов хотели иметь, но его и боялись, ибо он выходил на свет из тайников магии с одной целью: наказать зло. И всякий внутренне опасался, как бы не оказаться мишенью для меча. Пользовались заговорами и заклятьями, притягивая к себе меч, и Философ не был исключением. Он готов был раздавить Малкина всмятку, как птичье яйцо, и вырвать у него меч, но вместо этого только скрипел зубами, зная, что воспользоваться мечом не так просто.

Шар на столе стал мутнеть, будто наливаться молоком. Философ быстро набросил сверху кусок ткани, погладил, прижался лбом, отстранился, и Малкин увидал, что внешний вид Философа вновь приобрел другие очертания.

Малкин собрал себя в ком и усилием воли бросил все тело вниз, перебирая ногами, будто спускался по лестнице. Удалось. Почувствовал под ногами невидимые ступени. Сошел по ним на пол. Повернулся к Философу, чтобы разглядеть лицо. И обнаружил за столом высокую фигуру, от облика которой оторопел.

На плечах диковинный широкий длинный балахон из домотканого сукна. На голове капюшон в виде колпака, под которым не было лица. На месте лица — голая гладкая обтянутая оранжевой кожей безликость, обрамленная жидкими красными волосами. Не было глаз, носа, губ, словно это был затылок. И только расположение жиденьких волос и ушей говорило о том, что это не был затылок. Оранжевые пальцы правой руки выглядывали из рукава, быстро барабаня по крышке стола. Левая рука нервно двигалась возле шара, цепляя конец ткани, укрывшей шар, и сминая ее. Над головой Философа вдруг возникло птичье перо, закружило в воздухе и упало на стол.

Малкин почувствовал, что безликий Философ без сомнения видел его, но чем — для Ваньки была загадка.

— Что хотел сказать мне? — грубо проскрипел голос Философа.

Голос исходил от безликой головы. Малкин не удивился. Магия. Впрочем, был бы не прочь увидеть истинное лицо Философа, все его превращения уже достали. Как клоун, меняет маски, но клоун слишком опасный. Малкин упер острие меча в пол между расставленными ногами и твердо проговорил:

— Сначала опусти моих друзей на пол. Хватит издеваться над ними. Все равно против меча ты бессилен. Мы уже допекли тебя, и ты нас не меньше. Может, тебя перевернутость делает счастливым, а у нас она вот где сидит! Свинпет уже в печенках. Убрались бы в одночасье отсюда, да, вижу, не все так просто. Я надеялся, ты покажешь дорогу из города, но услыхал невероятные вещи. Не понимаю, почему эта тайна в моих руках? Горожане уверены, что тебе известна дорога. В чем загадка и где ключ к ее разгадке? — Малкин в запале оторвал острие меча от пола и вновь резко вонзил в широкую половицу.

Меч зазвенел. А пол под ногами неожиданно заскулил по-собачьи, словно острие вошло не в половицу, а в шею псу. В дверь сарая ворвался свист ветра, как свист соловья-разбойника, затем он завыл по-волчьи, потом, как из пушки, ударил по людям, точно намеревался размазать их по потолку.

Шкаф затрещал в гримасах и стонах. Скамья выгнула сиденье, как зверь спину перед прыжком, и Малкин ясно приметил, что ножки превратились в лохматые волчьи лапы, которые угрожающе выпустили острые когти и заскребли по половицам.

На столе вместо шара Философа Ванька увидал на блюде живую собачью морду с моргающими глазами и зевающей пастью, из которой торчал длинный влажный язык. Пальцы мага медленно почесывали за торчащими ушами этой морды.

Скамья внезапно обернулась свиньей, с диким визгом подпрыгнула и кинулась на Малкина, но острие меча заставило ее резко остановиться и враждебно захрюкать.

Тумбочка захлопала петушиными крыльями, перед глазами Малкина возникли петушиный клюв и красный гребень. Клюв широко растянулся и попытался воспроизвести петушиный крик, но из глотки вырвался хрипящий простуженный кашель.

Потолок взметнулся еще выше, унося с собой друзей Ваньки, а стены сарая заходили ходуном.

Вдруг птичье перо на столе Философа подхватилось, став крупным комаром, который впился Ваньке в живот. Малкин левой ладонью хлопнул по нему, но комар уже сидел у парня на шее, запустив свое жало под кожу человеку. Потом вонзился в плечо, в спину, в ногу, в лоб, вынуждая парня множить хлопки по своему телу и сосредоточиться на комаре.

А в это время на правую руку Ваньки, сжимавшую рукоять меча, упала сверху тонкая веревка, вмиг превратилась в змею и стала сдавливать запястье. Рука немела, пальцы на рукояти начали слабнуть, разжиматься. Казалось, еще чуть-чуть — и рука выпустит меч. Но Малкин вовремя спохватился, перехватил меч левой рукой и высоко поднял.