Дневники св. Николая Японского. Том ΙI - Святитель Японский (Касаткин) Николай (Иван) Дмитриевич - Страница 177

В одиннадцать часов прибыли в Симидзу, 1 1/2 ри от Ёсида. Здесь собраны были христиане из Симидзу, где четыре христианских дома, Эдзири — три дома, и Мабасе — два дома. — По метрике здесь христиан 80; но из них 24 в других местах, 11 умерли, 4 охладели, 41 — налицо. Молитвенная комната в доме старика Петра Касавара. Отслужили обедницу и панихиду; была и приличная проповедь. — Катихизатор Фома Яно (ныне Исида, ибо стал приемным сыном судьи Иоанна Исида) бывает здесь раз в неделю: приходит в субботу, уходит в воскресенье, или понедельник; на богослужение собираются к нему от 4 до 18 человек; есть и новые слушатели; но то же, что и выше: раз в неделю слушая о христианстве, нескоро доходят до Христа, или же совсем не доходят, теряя по дороге все терпение и всю теплоту. Решили мы здесь то же, что и выше, то есть чтобы Симидзу, Эдзири и Мабасе составили одну группу, и если дадут 10 слушателей, Фома придет сюда жить, чтобы ежедневно говорить им учение и так далее, — Для двух пришедших язычников Фома Исида стал говорить проповедь, — мне хотелось видеть, как он проповедует, и я еще вчера заказал ему приготовиться, и как же плохо, неумело он говорит! Мыслей много — развитость видна, но точно дробью стреляет — все мысли вразброд, — кстати, еще и побеждать свою слабость скороговорства не научился; слушатели сначала улыбались, потом усиленно вслушивались, наконец просто пришли в уныние, — а он разговорился и почти час обливал их тарабарщиной, в которой они, по–видимому, ни слова не понимали. Когда кончил Фома, я им сказал еще — несколько попроще; обещались с этого времени слушать учение. — Видел здесь же в доме, внизу, жену Юлиана Сираи, Мавру, — бедную больную в полупараличе вот уже лет пять; иконки Божией Матери стоят на трех стенах ее комнаты; видно, что молитва служит ей утешением; дочь Феодосия — восемнадцати лет, хорошо ухаживает за нею; Юлиан же в Токио совсем прогорел на своих проектах воспользоваться занятым им морским берегом, — говорит, до десяти тысяч долгу, и ныне ни земли, ни дома, в котором десять лет тому назад я совершил молитву, нет у него больше.

Идя на станцию железной дороги, я воспользовался случаем поговорить с Иоанном Судзуки и Фомой Исида насчет их проповеди; Судзуки также очень плохо проповедует, как показал вчерашний опыт; на подобиях останавливается нестерпимо долго, как будто в них суть, говорит бессвязно и бессодержательно; видно, что к проповеди совсем не готовился, хотя ему раньше было сказано о ней; если же готовился, то — значит, бестолочей. Обоим дал наставления непременно готовиться к каждой проповеди, мысли располагать систематично, говорить ясно, раздельно, неспешно.

Отозвавши же в сторону о. Матфея и их обоих, в то время, когда дожидались поезда на станции в Эдзири, заповедал им непременно исполнить то, что решено в Ёсида и Симидзу, то есть если найдется десять слушателей, идти туда проповедовать; если не исполнят решенное пред собранием христиан и с их участием, то уронят авторитет подобных решений и вместе лиц решающих.

В 7 часов 51 мин прибыли в Какегава и, кажется, всею Церковью встречены были на железной дороге. В церковном доме тотчас же начата вечерня, после которой слово, исследование Церкви. По метрике здесь крещеных 78, но из них в других местах 19, умерло 5, охладело 14; остальные 40 человек хорошие христиане, — Сицудзи один. К богослужению приходят по субботам человек до 16, по воскресеньям до 10. Слушателей несколько есть, но нельзя сказать, чтобы надежные.

В Симотаруки. 1 ри от Какегава, есть два христианина, в Фукуде, 5 ри, тоже двое, крещенные здесь. —

Пожертвования христиане дают в месяц до одной ены. Есть и собрания: мужское по воскресеньям — кенкиуквай; собираются человек 8, толкуют, кто жребий вынет, Православное Исповедание, разбирают недоуменное; катихизатор, если нужно, поправляет и помогает. Женское Дзётоквай — ежемесячно, во второе воскресенье, — приходят тоже человек 8, кооги-о готовят сами из Священной Истории, Житий Святых и Священного Писания.

Пение — очень бойкое и почти все правильное; учил Фома Яно, катихизатор Павел Оциай — нынешний здешний катихизатор, его жена и в последнее [время] ученица нашей Женской школы Мария Касукабе, месяца два тому назад вернувшаяся сюда по болезни; поют человек 10, кроме того, подтягивают мужчины, так что пение обещает быть общецерковным, если пойдет вперед так.

В половине двенадцатого привели ночевать в гостиницу, как раз насупротив церковного дома, — очень чистую и просторную.

После службы дети испытаны были в знании молитв; половина из них отлично прочитали главные молитвы, за то награждены медными образками.

9/21 июля 1892. Четверг.

Какегава.

Утром, с восьми часов (назначено было в семь) — обедница, панихида, поучения; после полудня посещение христиан: кажется, ни одного христианина здесь нет из коренных жителей города — все пришлые — мелкие чиновники, ремесленники и подобное; и домов своих почти ни у кого нет — на квартирах; впрочем, крайне бедных нет, кое–как перебиваются; Филарет Томоко, отец бывшего в Семинарии Козьмы, торгует льдом, брат его печатает линейную бумагу, Касукабе, отец Марии, что у нас в школе, — мелкий чиновник. Вернувшись с полдневной поездки в нестерпимую жару, я почувствовал сильный голод, а о. Матфей вчера (как я слышал через перегородку) наистрожайше приказал: «Есть давать только в полдень, утром чай — больше ничего целый день»; я вчера улыбнулся перед перегородку, а сегодня не до смеху; пообедал почти одним яйцом в кипятке — с рисом, конечно, больше ничего не дали, а теперь, как еще спросить есть, когда не готовили, чрез полчаса же нужно идти к вечерне и на проповедь! Точно наказанный за что–то — «без ужина»! И глуп же этот о. Матфей! Не возьмет на себя труда сообразить — накормлен ли человек или нет? Слышал только, что в Токио я не ужинаю, так и здесь, мол, «кроме обеда, ничего не нужно», а каков здесь обед — ему до того дела нет, притом же — сидеть на месте и мыкаться без перерыва — вещи разные. — Все провожавшие меня пошли наскоро пообедать до вечерни, я же выпил стакан воды по–танцовски. С голоду и устали хоть бы заснул полчаса до службы, так вечно торчат в комнате какие–то юноши — ни на минуту нет покоя от гостей, и притом самых пустых, с которыми и говорить–то не найдешь что.

Вечерня, которую тянули вяло и сонно — совсем не так, как вчера, в пылу одушевления; проповедь, направленная больше к христианкам, ибо они собрались сегодня показать мне свой «симбокквай». Началось говоренье: Марья — ученица — прокатила скороговоркой что–то из Церковной Истории, девчонка что–то силилась прочитать по бумажке, Пелагея Иноде — решительно заморила всех: целый час почти по складам читала что–то печатное, — срам был пред язычниками, которые набились у открытых дверей; всех их, впрочем, разогнала Пелагея чтением, а собрание христиан усыпила; я не знал, где сесть от стыда вчуже; наконец, — не вытерпел, сказал катихизатору, чтобы он остановил ее; затем еще несколько чтиц сконфузили себя дрянным чтением, хотя, видимо, старались приготовиться, правда, что и время для того было малое. А тут еще глупый катихизатор Оциай окончательно срезал собрание, заставивший пятилетнего мальчугана прокричать свое заученное энзецу, точно попугая, — и не поймет того, что роняет этим в корень собрание, обращая его в что–то смехотворное! — По окончании всего я не мог воздержаться от строгого внушения, что «так нельзя», что такие «кооги» не привлекут людей, а разгонят, что кооги нужно тщательно готовить, что катихизатор должен предварительно испытывать готовящихся говорить — могут ли и так далее. Потом я рассказал в сокращении историю Товита, — было и еще поучение. Около двенадцати часов закончено было собрание и настало время проститься с христианами, чтобы завтра утром отправиться дальше, но полил такой дождь, что все почувствовали себя заключенными в четырех стенах еще надолго, пока, наконец, собраны были из разных мест дождевые зонты, и отчасти смирилась разыгравшаяся стихия.