Голубая лента - Келлерман Бернгард - Страница 67

Матросы суетились вокруг шлюпок, женщины, дети и мужчины в страхе сбились в кучу и терпеливо ждали. Женщины всхлипывали, дети плакали. И, возвышаясь над всеми, — мощный торс Терхузена, отдающего приказы в мегафон. Гудел металлический голос Халлера. Неистово выкрикивал слова команды Анмек. Временами глухо слышался бешеный собачий лай; это лаяли собаки, запертые в клетках.

Ева почувствовала, что ее нервы сдали. Всей ее выдержки только и хватило на то, чтобы сделать замечание Марте, дрожавшей от страха. Силы окончательно изменили ей, когда она обняла Вайта: сейчас это было тело без мускулов, без веса, она больше не слышала того, что он ей говорил.

Позже она вспоминала, что в ту минуту была близка к обмороку и что спас ее от этого позора Терхузен: он вдруг вплотную подошел к ней, крепко пожал руку и что-то сказал.

— Проходите! Проходите! Скорее! — загремел металлический голос Халлера, и, вздрогнув, она немного пришла в себя.

— Садитесь и вы, доктор Кранах! — крикнул Вайту Терхузен. — В шлюпке есть свободное место! Скорее!

Позже Еве отчетливо вспомнились эти слова Терхузена, вспомнилось и то, как Вайт отступил назад. «Благодарю», — ответил он и что-то сказал насчет женщин и детей.

Ева в какой-то мере уже преодолела свою слабость, но когда, ступив на край палубы, поглядела вниз, вновь задрожала всем телом. На дне мрачной бездны мерцали огоньки. У нее закружилась голова и не было сил сделать этот страшный шаг — через борт шлюпки.

— Помогите госпоже Кёнигсгартен! — крикнул Халлер, и чьи-то сильные руки завладели ею. Матросы подхватили ее, подняли, и через какую-то долю секунды она оказалась в шлюпке. Еще мгновение, и Марта очутилась возле нее. Ева сидела на носу, плотно закутавшись в шубку, выпрямившись, почти оцепенев, ничего не видя и не слыша. Но, едва преодолев оцепенение, она принялась искать глазами Вайта.

Однако фонари светили ей прямо в лицо, и увидеть Вайта не удалось.

Позже Уоррен писал о той поразительной выдержке и бесстрашии, какие Ева проявила в шлюпке: она держалась как королева и заражала всех своим мужеством. На самом же деле Ева и сама была без ума от страха.

Как невыносимо слепят фонари! Где же Вайт? Она никак не могла найти его, а кричать она стеснялась.

В шлюпку посадили еще несколько женщин, детей и стариков, о чем Ева заключила по голосам. Со спуском шлюпки медлили. Яркий свет все бил и бил в лицо, шипенье пара все так же резало уши. Ева закрыла глаза.

— Тебе холодно? — стуча зубами, спросила Марта, сидевшая рядом.

На палубе послышались взволнованные голоса. Ева различила гнусавый, резкий голос миссис Салливен.

— Я запрещаю говорить мне грубости! — негодующе вопила она.

— Скорее! Скорее! — настойчиво торопил ее чей-то резкий голос. Это был Халлер. — Некогда разводить церемонии!

— Господин офицер, вы не джентльмен! — Голос миссис Салливен дрожал от бешенства. — Я заставлю компанию возместить мне все убытки, можете быть уверены! Я миссис Салливен!

— Скорее! Скорее!

Она злобно расхохоталась.

— Много на себя берете! Гнали почем зря и загубили пароход, а теперь еще смеете грубить мне! Я на вас на всех в суд подам, на всех!

Шлюпка Евы начала медленно скользить вниз, в бездну. Ева зажмурилась — у нее сильно кружилась голова — и отважилась вновь открыть глаза только тогда, когда шлюпка уже опустилась на воду и поплыла. Перед Евой высился «Космос». Из сотен его иллюминаторов щедро струился яркий свет, но сквозь туман, окутавший его, нельзя было разглядеть ни носа, ни кормы. В голове никак не укладывалось, что пришлось оставить эту надежную стальную крепость.

В это мгновение на воду скользнула и другая шлюпка, но еще прежде, чем она коснулась воды, до Евы донесся сердитый, возмущенный голос миссис Салливен. Ее шлюпка была загружена лишь наполовину, и матросы, сидевшие на веслах, направили ее к освещенному проему грузового трюма — нужно было захватить больных. Однако миссис Салливен отчаянно запротестовала против этого.

— Больных? С какой же стати меня сунули именно в эту шлюпку? — кричала она. — Мои каюты стоили пять тысяч долларов.

— Таков приказ, сударыня, — ответил молодой офицер, командовавший шлюпкой.

Сперва на канатах был спущен больной мальчик. За ним — женщина, стонавшая от боли и что-то бормотавшая на незнакомом языке. Вот уже этого миссис Салливен не могла вынести и, вскочив, завопила:

— Вон, вон отсюда! Здесь не больница! Вон отсюда, вон! Ребята! — обратилась она к матросам, сидевшим на веслах. — Отчаливайте! Каждый из вас получит пятьсот долларов, только скорее! Говорю при свидетелях! Я миссис Салливен!

Это было чудовищно! Весла бесшумно погрузились в воду, и шлюпка медленно отошла от парохода. В ярко освещенных воротах трюма отчаянно жестикулировал какой-то человек. Это был судовой врач доктор Каррел.

— Назад! Назад! — кричал он. — У нас еще шестеро больных и, кроме того, двадцать стюардесс.

— Назад! — закричал и молодой офицер в шлюпке.

— По пятьсот долларов на брата! Я миссис Салливен!

И шлюпка уходила все дальше и дальше, пока не скрылась в тумане.

Шеллонг и с ним десятки механиков, машинистов и мотористов с безумием отчаяния работали в машинном отделении. Дело шло уже не о том, чтобы спасти пароход, нет, они все же не были безумцами, а лишь о том, чтобы помочь ему продержаться на воде до прибытия «Сити оф Лондон». Они дошли до полного изнеможения, защищая от воды последнюю котельную, снабжавшую паром насосы и генераторы.

Выползли из своих помещений истопники и кочегары, пассажиры промежуточной палубы, стюарды, повара — все они наводнили нижние палубы. Целый город незнакомых друг другу людей, живших дотоле глубоко внизу, в никому не ведомых катакомбах, хлынул из недр парохода. Они поднимались все выше и выше, пока, наконец, не заполнили верхние палубы парохода. Среди них попадались отважные ребята с руками, измазанными маслом, и лицами, черными от угля, в сбитых на затылок фуражках. Тут были и черные и цветные — люди другого мира, завладевшие пароходом в минуту его гибели. Они говорили и смеялись во весь голос и сплевывали куда попало.

Вдруг остановились генераторы. Включили запасное освещение. Разом погас яркий свет, горевший в салонах и на прогулочных палубах. Оркестр вплоть до этой минуты продолжал играть. И на огромном гибнущем пароходе воцарилась почти полная тьма. Она застигла Уоррена в тот момент, когда он спускался по трапу, чтобы в последний раз взглянуть на оранжерею. Объятый паническим страхом перед этой ужасной тьмой и жутким безмолвием парохода, он что было сил бросился назад на палубу.

Капитан Терхузен в своем длинном плаще все еще стоял на шлюпочной палубе. Он снял фуражку, обнажил волосы, резко белевшие в полутьме.

— Скорее! — кричал он в мегафон. — Торопитесь!

Первые шлюпки спускались полупустыми: женщины отказывались покидать пароход. Часто в шлюпку садилось всего двадцать — тридцать пассажиров, меж тем как она вмещала шестьдесят. Зато теперь офицеры втискивали от шестидесяти до восьмидесяти человек — женщин, детей и мужчин.

Пронзительное шипение пара прекратилось, яркие фонари и прожекторы погасли. Люди больше не ссорились, не плакали. Затих и шум воды, выбрасывавшейся насосами в океан. На пароходе вдруг стало очень тихо. Над головой опять виднелось небо и редкие звезды, окутанные легкой дымкой тумана.

— Скорее! Торопитесь! — кричал Терхузен.

Должен же быть конец этому ужасу! Он стоял, не двигаясь, и ему казалось, что его распяли, пригвоздив к черному, безжалостному небу. Он испытывал нечеловеческие муки, был близок к безумию. На «Космосе» — это и было причиной его страданий — находилось свыше трех тысяч человек, а спасательные шлюпки едва могли вместить половину. Терхузен и его офицеры знали об этом, знал также Шеллонг, а возможно, и Хенрики. Возможно! У Терхузена только и оставалось что десятка два плотов, в данном случае совершенно бесполезных.