Трилогия о королевском убийце - Хобб Робин - Страница 207

После зверского набега, предшествовавшего нападению на Кузницу, и разграбления самой Кузницы никто уже не говорил о жителях Внешних островов с теплотой и приязнью. Исторически сложилось так, что для обмена товарами островитяне прибывали в Шесть Герцогств сами, торговцы королевства предпочитали не рисковать в ледяных бухтах и протоках с быстрым течением. Теперь торговля полностью прекратилась. Таким образом, люди на протяжении долгого времени ничего не знали о своих островных родственниках. Слово «островитянин» стало синонимом слова «пират», и в глазах народа Шести Герцогств у всех островных судов были красные кили.

Но один человек, Чейд Фаллстар, личный советник короля Шрюда, решился посетить Внешние острова в эти тяжелые дни. В его записях мы читаем:

«В Шести Герцогствах даже не знали Кебала Робреда. Это имя не смели и произнести на островах. Независимый народ разбросанных и обособленных селений островов никогда не подчинялся ни одному королю. И Кебал Робред не считался там королем. Скорее он был злой силой, как ветер, из-за которого мачты покрываются льдом и корабли за час переворачиваются в море кверху килем. Те несколько встреченных мною человек, которые не боялись говорить, сказали мне, что Кебал обрел силу, подчиняя своей воле отдельных пиратов и пиратские корабли. Забрав их в свои руки, он направил усилия на то, чтобы собрать лучших лоцманов, капитанов и бойцов, которых могли предложить разбросанные селения. Семьи тех, кто отказывался от его предложений, были вырезаны или "перекованы", как мы сейчас стали это называть. Обезумевших, потерявших человеческий облик "перекованных" оставляли жить с родными. Большинство было вынуждено собственными руками убивать членов своих семей. Обычаи островитян очень строги в отношении обязанности главы семьи держать свое семейство в узде. Вести об этом распространялись все дальше, и все меньше людей находили в себе мужество отвечать отказом на предложения Кебала. Некоторые бежали: их большие семьи все равно вырезались. Другие предпочитали самоубийство, но семьи их опять-таки гибли. Это привело к тому, что очень немногие осмеливались открыто не повиноваться Кебалу и его кораблям. Даже неодобрительные разговоры о нем немедленно влекли страшную кару.

Какими бы малыми ни были те крупицы знания, которые я отыскал во время этого визита, они были собраны с огромным трудом. Собирал я и слухи, хотя они попадались так же редко, как черные овцы в белом стаде. Я перечисляю их здесь: островитяне говорят о белом корабле, о корабле, который приходит, чтобы разделять души. Не забирать или уничтожать, а разделять. Шепчутся и о белой женщине, которую даже Кебал Робред боится и почитает. Многие считают, что беды, обрушившиеся на их страну, вызваны продвижением "ледяных китов", то есть ледников. Они всегда скапливались в верхних пределах узких долин островов, но теперь надвигаются быстрее, чем помнит кто-либо из ныне живущих людей. Ледники быстро покрывают скудные пахотные земли островитян и каким-то образом — никто не мог или не хотел объяснить мне, каким именно, — приносят "изменения воды"».

В этот вечер я не без трепета пошел навестить короля. Наверняка он не забыл нашего последнего разговора о Целерити. Так же как и я. Я твердил себе, что иду к нему не чтобы разобраться в своих личных делах, а ради Кетриккен и Верити.

Я постучал, и Волзед неохотно впустил меня. Король сидел в своем кресле у очага. Шут устроился у его ног, задумчиво глядя в огонь. Король Шрюд поднял глаза, когда я вошел. Я представился, и он тепло приветствовал меня, потом пригласил сесть и рассказать ему, как прошел мой день. При этих словах я бросил на шута быстрый озадаченный взгляд. Он ответил мне горькой улыбкой. Я сел на табуретку напротив шута и стал ждать.

Король Шрюд милостиво посмотрел на меня.

— Ну, парень, хорошо ли ты провел день? Расскажи-ка мне о нем.

— Я провел… тревожный день, мой король.

— Правда? Ну что ж, выпей чашечку моего чая. Он творит чудеса, отлично успокаивает нервы. Шут, налей моему мальчику чашку чая.

— Охотно, мой король. Я выполню ваш приказ даже более охотно, чем наливаю чаю вам.

С удивительной живостью шут вскочил на ноги. На углях в камине стоял пузатый глиняный котелок с чаем. Шут наполнил кружку и протянул мне с пожеланием:

— Осуши ее залпом, как наш король, и ты разделишь его спокойствие.

Я взял кружку из его рук и поднес к губам. Я вдохнул аромат, потом слегка коснулся жидкости кончиком языка. Она пахла теплом и специями и приятно щекотала язык. Я не стал пить и с улыбкой опустил чашку.

— Приятный настой, но разве бутоны птичьей вишни не наркотик? — прямо спросил я у короля.

Он улыбнулся мне:

— Не в таких малых дозах. Волзед заверил меня, что это хорошо для моих нервов и для моего аппетита.

— Да уж, это отлично действует на аппетит, — вмешался шут, — потому что чем больше вы пьете, тем сильнее хотите выпить еще. Пей побыстрей, Фитц, потому что скоро у тебя будет компания. Чем больше ты выпьешь, тем меньшим сможешь поделиться. — Сделав изящный жест, шут махнул рукой по направлению к двери в то самое мгновение, когда она распахнулась, впуская Регала.

— А-а, еще гости, — радостно засмеялся король Шрюд. — До чего веселый вечер! Садись, мой мальчик, садись. Фитц только что рассказал нам, что у него был беспокойный день. Я предложил ему кружку моего чая, чтобы успокоить его.

— Без сомнения, это принесет ему пользу, — вежливо согласился Регал. Он с улыбкой повернулся ко мне: — Беспокойный день, Фитц?

— Нерадостный. Сперва было маленькое недоразумение в конюшнях. Один из людей герцога Рема приходил туда, утверждая, что герцог купил у нас четырех лошадей. Один из них, Утес, племенной жеребец. Я сказал ему, что тут, должно быть, какая-то ошибка, потому что бумаги не были подписаны королем.

— Ах, это. — Король опять засмеялся. — Регалу пришлось снова принести их мне. Я забыл их подписать. Но теперь все улажено, и завтра лошади отправятся в Тилт. Кстати, это хорошие лошади. Я уверен, что герцог Рем будет доволен. Он заключил хорошую сделку.

— Никогда не думал, что увижу, как мы продаем лучших лошадей Оленьего замка, — тихо сказал я, посмотрев на Регала.

— Я тоже. Но поскольку казна в таком состоянии, нам приходится принимать суровые меры. — Он холодно смотрел на меня несколько мгновений. — Овцы и коровы тоже будут проданы. У нас не хватит зерна, чтобы кормить их всю зиму. Лучше продать животных сейчас, чем дожидаться, пока все они передохнут.

Я вышел из себя:

— Почему мы ничего не слышали об этом раньше? Я ничего не знал о плохом урожае. Времена, конечно, тяжелые, но…

— Ты ничего не слышал, потому что не слушал. Пока вы с моим братом радовались военным успехам, я имел дело с кошельком, чтобы платить за них. И сейчас он почти пуст. Завтра я должен буду сказать людям, занятым на новых кораблях, что им придется работать из любви к искусству или уйти. У нас больше нет денег, чтобы платить им и покупать материалы, которые понадобятся для завершения строительства. — Регал закончил свою речь и откинулся назад, глядя на меня.

Во мне шевельнулся Верити. Я вопросительно посмотрел на короля:

— Это правда, ваше величество?

Шрюд вздрогнул. Он посмотрел на меня и несколько раз моргнул.

— Я же подписал эти бумаги.

Он выглядел озадаченным, и я понял, что его мысли все еще были заняты предыдущей темой. Он совершенно не следил за нашей беседой. Шут у его ног был странно молчалив.

— Я думал, что подписал их. Ну, тогда принесите их мне. Сделаем это прямо сейчас и продолжим наш веселый вечер.

— Что сделано в связи с происходящим в Вернее? Правда ли, что пираты захватили часть Ближних островов?

— Происходящее в Вернее… — Король замолчал, размышляя, потом еще раз глотнул своего чая.

— Мы ничем не можем помочь Бернсу, — грустно промолвил Регал и вкрадчиво добавил: — Пора Бернсу самому позаботиться о Вернее. Мы не можем обобрать до нитки все Шесть Герцогств ради защиты бесплодной полоски земли. И пираты действительно захватили несколько обледенелых булыжников. Желаю им радоваться этому подольше. А у нас есть народ, чтобы заботиться о нем, и города, которые надо восстанавливать.