Малахит (СИ) - Лебедева Наталья Сергеевна - Страница 24

Ты говоришь, прогоните Торговцев, не дайте им торговать чужими детьми? А как же мои дети? Ну, с двумя, даже с четырьмя мы еще справимся. Тем более что все они выродки, и сражаться могут только руками. Но их же много. А если они придут сюда все? Они нас уничтожат. Я не могу сейчас раскрыть наших имен, показать, на что мы способны. Ведь может прийти день, когда мы должны будем защищаться. Так что воюй сам. Не трогай детей. И меня не трогай: я им слишком нужен!

Пират развернулся к двери, демонстрируя, что он сказал все, и бросил через плечо, выходя из дома:

— Если захочешь есть, найди Мастера Леса.

На душе у Паше после этой отповеди стало паршиво. Малыши потоптались возле него, а потом неспешно расползлись по своим детским делам.

Паша же пошел под окно хижины торговцев — подслушивать. А что ему еще оставалось делать?

Ярко освещенная свечами и небольшим очагом комната в наступивших сумерках видна была как на ладони. Впрочем, похититель особо и не таился. Нападения он не опасался, только за пленниками следил в оба глаза. Малыши спали в клетке из бамбуковых прутьев, торговец сидел напротив.

Паша не знал, что делать. Он решил было науськать на толстого собаку, но пса рядом не оказалось. Паша даже не заметил, когда именно он исчез.

И вдруг…

И вдруг стайка попугайчиков взлетела с ближайшего дерева. Паша услышал легкое потрескивание. Потянуло гарью. Легкие язычки голубого пламени заплясали по веткам. Пламя поднималось и опадало, складывалось в ажурную шаль и рассыпалось на отдельные языки, которые кружили по дереву, как маленькие танцоры. И вот один из танцоров, сделав изящный прыжок, приземлился на крыше. На лету он поменял цвет на нежно-зеленый, а на крыше поклонился, низко пригнув головку, и внезапно рассыпался на сотню искр. Странное пламя охватило хижину. Пожар трещал, как настоящий, сильно пахло гарью, но дерево хижины, казалось, не горело. Торговец выскочил наружу, и разинув рот, застыл посреди двора.

Пока Жирный в недоумении пялился на крышу, Паша разбил окно, выходящее на другую сторону, влез внутрь, и сразу бросился к малышам, которые проснулись и начали похныкивать от страха. Клетка оказалась очень прочной, тогда Паша схватил со стола нож и принялся перерезать веревки, которыми были связаны между собой прутья решетки. Клетка сдалась быстро. Паша взял Листика за руку, а Кроху усадил на бедро, придерживая правой рукой. И вот когда они были уже совсем готовы бежать, что-то мелькнуло у них за спиной.

Алмазник шел из Кузнецово в Малышневку пешком — будто сам на себя наложил епитимью. Идти было трудно — нога все еще болела, и хромал принц чем дальше, тем сильнее. Но долгая дорога помогала сосредотачиваться — надо было решить, под каким соусом подавать все это Берковскому. Девчонку-то он опять упустил. Да еще появились эти двое с той стороны. Хорошо это, или плохо? Или вообще — никак?

Когда Алмазник подошел к Малышневке, уже стемнело. Легкой тенью он нырнул в ворота.

Вадим не видел Алмазника. Когда, проводив Пашу, он вернулся на холм, то обнаружил там Крысеныша. Мальчишка так и не спустился на дорогу. Найдя небольшую ямку под корнями сосны, он разжег там костерок. Мало того, Вадим обнаружил, что тот покопался в его рюкзаке и вытащил оттуда сосиски, которые жарил теперь, насадив на очищенные от коры ветки. Хотелось ругаться, но аромат сосисок настраивал на мирный лад.

Вадим поел, не спуская глаз с ворот Малышневки. Все было спокойно. Ни шума, ни собачьего лая — ничего. Вадим не знал, радоваться этому, или нет. Потом спустилась ночь. Она была прозрачной, словно черный тюль. Полускрытые, шевелились под этим ажурным покрывалом неясные тени. Свежий ветер разрывал в клочья тонкие, похожие на туман облака. Было свежо. Крысеныш приставал к Вадиму с предложениями погреться у костра и выпить горячего чаю. Вадим отмахивался и, отвлекшись на мальчишку, пропустил приход Алмазника.

Карат не спал больше двух суток, к тому же большую часть этого времени он бежал, да и недавний удар копытом по голове, пусть и пришедшийся вскользь, давал о себе знать. Пес смертельно устал, и поэтому, когда Паша пришел к африканской деревушке, он завалился спать в кустах у кромки тропического леса. Сейчас — Карат чувствовал это — все было спокойно. Но впереди была драка.

Карат проспал не больше двух часов. Наступил вечер. От озерца потянуло прохладой. Пес проснулся и потянулся, радостно ощутив налитые силой мускулы. Он поднял нос, определяя, где сейчас Паша. Но тут странный звук велел ему пойти совсем в другую сторону. Звук был незнакомым, едва уловимым и заставлял пса нервничать. Он шел от ритуальной площадки, был неприятен и говорил об опасности: будто кто-то страшный и большой был сильно напуган и звал на помощь. Карат бросился к площадке и начал копать землю возле одного из камней. Дрожь подземного толчка пес почувствовал всем телом. Голова его будто еще раз ощутила тяжесть лошадиного копыта, и свет померк.

Алмазник с изумлением и ужасом смотрел на искры странного пожара. Оттолкнув своего толстого помощника, он бросился в дом. В хижине с детьми на руках был он — этот странный парень, пришедший из другого мира. Алмазник перехватил посох поудобнее — приготовился бить.

— Нож — на пол, — велел он. — Сами — в клетку.

Паша с двумя малышами на руках послушно отступил. Решив показать свою силу, Алмазник поднял посох и тяжелым набалдашником ткнул парня в грудь. Тот упал на пол — прямо в клетку — хлестнув рукой по бамбуковым прутьям. Очень испугался Кроха…

Что произошло, Алмазник так и не понял: ему показалось, с чудовищной силой взорвался очаг. Зола, не прогоревшие клочки и щепочки воронкой взвились вверх и устремились ему в лицо, увлекая на пути весь мусор, скопившийся в комнате. Крошки и пыль, песок и мелкие камешки хлестали торговца по лицу, били в глаза и в уши, оглушали и слепили. Пара горячих угольков из очага больно обожгли щеку возле самого глаза. Закрываясь рукавом, Алмазник выскочил из хижины. Вслед за ним выскочили Паша и мальчишки. На крыше дома бушевало потешное пламя.

Огонек сидела в развилке невысокого, с густой кроной дерева. Со своего места она отлично видела, как торговец пялится на пожар. Потом он схватил ведро и побежал к озерцу за водой. Но стоило ему плеснуть на крышу, Огонек усилила пламя, а потом, хихикая и кося глазами, наколдовала вокруг Жирного широкое кольцо огня. Торговец в ужасе застыл и даже не пытался пройти сквозь пламенные стены клетки.

Теперь Огонек ждала, что же будет дальше. Появление Алмазника стало для нее полной неожиданностью. Она вздрогнула так, что едва удержалась на ветке. Он вошел в хижину, затем выбежал из нее, а вслед за ним с малышами на руках появился Паша. Но как только пыль и зола перестали слепить Алмазника, он снова стал хладнокровен и опасен. Размахивая посохом, он вынудил их прижаться к стене.

Всю свою жизнь Огонек испытывала ужас при мысли о том, что когда-нибудь сможет кого-то обжечь. Даже инстинкт самосохранения не мог заставить ее сделать огонь по-настоящему опасным. Она не могла убить и не могла искалечить Алмазника. В конце концов, Огонек была только маленькой девочкой, и сильна она была не в пожарах, а в фейерверках и в потешных огнях.

В отчаянной попытке спасти удивительно красивого юношу, который так благородно спасал детей, она и Алмазника окружила огненной стеной, но тот проскочил сквозь тонкую пламенную завесу, словно не заметив ее.

Карат очнулся и, жалобно поскуливая, уполз подальше от странных камней. Он все еще боялся их и все еще испытывал к ним жалость — они дрожали так, будто хотели вырваться из подземного плена и не могли.

К хижине пес подбежал уже после того, как девочка зажгла свои потешные огни. Пламя слепило глаза, чуткий нос едва выносил запах гари, и пес предпочел укрыться за ближайшим кустом. Через некоторое время Паша с малышами выскочили из дома. Потом Алмазник прижал их к стене. Карат хотел было вмешаться, но не успел — врага окружила плотная стена пламени. Прорвав завесу, Алмазник оказался напротив пса.