Малахит (СИ) - Лебедева Наталья Сергеевна - Страница 57

И тут Агат с ужасом увидела приближающееся к ней лицо будущего мужа. Никакого сладкого предвкушения, никакой радости от предстоящего поцелуя. Только стыд и ужас — от того, что это сейчас увидят все, что нет времени подготовиться, пережить этот сладкий и страшный момент, унять бешено застучавшее сердце. Вернуть бы ночь, сад, тайну… Но нет, уже поздно. Его губы совсем рядом, толпа одобрительно гудит, а она чувствует только стыд и тепло чужого дыхания.

Не будет больше тайны и предвкушения. Все поцелуи строго прилюдно и по протоколу. Теперь она поняла, о чем он говорил, и готова была променять утреннее свое счастье на шесть оставшихся до свадьбы дней абсолютной тайны. Но было поздно.

Утро дня, на который была назначена свадьба, было пасмурным. Собирался дождик, но невозможно было понять, идет он уже, или нет: просто висела в воздухе водяная пыль. Павла разбудили еще засветло, и, облачаясь в свадебный костюм, он стучал зубами от сырости и недосыпа.

Ему страшно хотелось увидеть Агат. Он думал, что она, наверное, волнуется, пытается представить, что он сейчас чувствует. И, наверное, она снова напридумывала себе всяких глупостей… Может быть, она плачет сейчас, подумав, что он женился на ней только потому, что жену надо было выбирать срочно. Павел хотел бы быть сейчас рядом с ней, утешать, говорить о любви и тихонько целовать ее руки, он хотел бы защитить ее от сомнений и страхов. Но он был далеко. Между ними лежала долгая и трудная свадебная церемония.

Павел долго шел по бесконечным коридорам, все больше и больше удивляясь, насколько велик дворец. Он даже подумал, что это не совсем дворец: честнее было бы назвать его районом города, покрытым крышей. В конце концов коридоры закончились широким балконом. Павел подошел к балконной ограде, и оказалось, что он стоит над широкой городской площадью, целиком заполненной народом. Толпа приветствовала его сдержанным гулом. Павел видел, как многие люди, стараясь разглядеть жениха, прикрывают ладонями поднятые вверх лица — чтобы глаза не заливало дождем.

Потом спустились на балкон ниже. Толпа заметно оживилась. Здесь они уже могли разглядеть его лицо, и Павлу показалось, что кто-то сказал: «Да Алмазник — вылитый!». А еще он почему-то не мог отвести взгляда от бородатого рыжего мужика в серой рваной рубахе. Мужик улыбался и время от времени подмигивал.

Потом был балкон первого этажа. Он располагался так низко, что казалось, будто он лежит на земле. Павел вышел на него и отпрянул: в просветы между каменными колоннами, поддерживающими парапет, к нему тянулись десятки рук. Он не знал, как следует поступить. Возможно, Бирюза и говорила ему об этом, но он все забыл. И тогда Павел протянул руки вперед и начал дотрагиваться до ладоней, стараясь не пропустить никого, а потом выпрямился и взмахнул рукой в приветственном жесте. Толпа восторженно взревела. Рев все нарастал и нарастал, пока не достиг критической точки, в которой стал почти невыносим. И только тогда Павел понял, что приветствуют уже не его. Там, в вышине, на балконе под самой крышей появилась невеста: белая, словно облачко, и какая-то нереально воздушная. Ветер приподнимал кружева и воланы, и казалось, будто Агат сейчас взлетит и растворится в молочно-сером дождливом небе.

Павел видел ее хорошо: она вышла не на тот балкон, где он стоял несколько минут назад, а на соседний. Она тоже спускалась все ниже и ниже и вот оказалась вровень с ним. Она смотрела вперед, на толпу, а он мог смотреть только на нее. К ней тоже потянулись руки — но робко, несмело, словно люди боялись разрушить ее прикосновением, а может быть, просто не хотели порвать и запачкать ее чистое белое платье.

И опять раздражающее бесконечное путешествие по дворцовым коридорам и переходам, мимо парадных залов, через анфилады комнат. И все время пути Павел осторожно поворачивал голову, стараясь определить, идет ли за ними Агат со своей свитой. Но похоже было, что Агат вели другим путем, потому что перед самым входом в большой малахитовый зал она внезапно вынырнула из бокового коридора и встала по правую руку от будущего мужа, едва касаясь его краем широкого платья.

Павел знал, что сейчас надо стоять, глядя только вперед, и поэтому старательно смотрел на высокие створки дверей, ведущих в зал. Двери были дубовыми, украшенными причудливой медной вязью, а между завитками крепились камни — огромные невиданные алмазы, изумруды величиной с куриное яйцо, фиолетовые рубины, превращавшие отблески факелов в яркие звезды, и многие, многие другие камни. И агаты там тоже, конечно, были. Павел отыскивал их глазами среди медных веток и других ярких каменных плодов, и, найдя, каждый раз восхищался их красотой. Вот дымчато-голубой камень, похожий на туман ранним утром. Вот коричневый, на котором темные прожилки сложились в очертания крепости. Вот ярко-синий с белыми полосками — как первое нарядное девичье платье…

Она такая разная, моя Агат — подумал Павел, и в этот момент двери распахнулись.

Он уже привык к этому залу, заполненному парадно одетыми дворянами. Он слишком часто за последние две недели занимал свое место на королевском возвышении. Так что здесь Павел почувствовал облегчение.

Жених и невеста встали на ступенях лестницы. Бирюза поднялась на самый верх.

— Сегодня великий день! — торжественно произнесла она. Сегодня все вы присутствуете при заключении брака между наследным принцем Малахитом и девицей Агат, благороднорожденной во втором поколении. Каждый из вас должен поклясться, что он с честью выполнит все обязанности свидетеля на свадьбе королевского Дома. Отныне, кто бы ни спросил вас, вы должны отвечать, что брак заключен на сороковой день от начала лета в году восемьсот восьмом от начала царствования Великого Малахита, и вы должны заверять всех и каждого, что брак был заключен принцем и девицею добровольно, без принуждения, а равно, что нет и не было причин, по которым брак этот не мог быть заключен. Если же кто-то не может поклясться, пусть объявит об этом сейчас.

Никто не вышел.

Никто даже не шелохнулся.

И тогда, выдержав минутную паузу, Бирюза спросила:

— Клянетесь?

— Клянемся, — тихо и сдержанно, подняв вверх руки с перстнями, ответили дворяне.

Бирюза спустилась на ступень ниже и снова встала между Павлом и его невестой.

— Сегодня, — она говорила, обращаясь только к нему, — мы вручаем тебе Агат. Думаешь ли ты, что она будет тебе доброй женой?

— Да, — ответил он.

— Хочешь ли ты взять ее в жены?

— Да.

— Берешь ли ты ее в жены?

— Да.

— Она твоя, — Бирюза отошла в сторону, и Павел оказался лицом к лицу со своей невестой. Теперь ему надо было только взять ее за руку. Это означало окончательное согласие. С поцелуями было покончено. Теперь они стали мужем и женой и обязаны были на людях скрывать свои чувства.

Они долго стояли на ступенях, взявшись за руки и глядя перед собой — словно скульптуры в музее восковых фигур. Дворяне неторопливо шли мимо, и каждый говорил слова поздравления. Потом они снова вышли на балкон и приветствовали толпу уже как муж и жена, а вечером, когда солнце висело уже совсем низко над землей, их провезли в открытой карете по всему Камнелоту и люди восторженно кричали, видя жениха и невесту.

В сумерках, когда старый Кремень, не считаясь ни с какими торжествами, растапливал в замке камины и зажигал свечи, состоялся Королевский брачный ужин.

Павла и Агат привели в королевские покои. Сначала они оказались в широкой комнате, где по стенам стояли диваны и кресла Это была приемная. Из этой комнаты вели две двери: в спальни будущих короля и королевы. А в центре комнаты стоял маленький круглый стол, накрытый на двоих.

Около получаса они ели в абсолютном молчании, а самые именитые и уважаемые дворяне смотрели, как они едят.

Наконец все закончилось. Павел и Агат разошлись по своим спальням. Около получаса будущий король сидел в темноте, не раздеваясь, не зажигая свечей. Он ждал. Вскоре послышались три торжественных удара в дверь, и в спальню короля вошел Авантюрин. Он нес в руках круглый серебряный поднос, на котором лежал ключ с агатовым брелоком. Павел знал, что он получил ключ от Бирюзы, а та — от служанки, которая помогала Агат готовится ко сну.