Малахит (СИ) - Лебедева Наталья Сергеевна - Страница 70

Теперь никто уже не галдел и не возмущался. Теперь у каждого было дело. Время от времени один-два человека отделялись от толпы и шли в город. Возвращались с одеялами, с едой и котелками, разводили костры, устраивались на ночь и берегли туго набитые карманы. То тут, то там мелькал Кабошон. Сидел у костров, угощался. Сочувственно кивал головой, выслушивая тех, у кого в Торговцах были дети.

Со стороны казалось, что люди наконец смирились с мыслью о том, что придется подождать детей до той поры, пока не будут готовы амулеты и преступники не покинут страну. Но люди со страхом и надеждой ждали рассвета. Они не верили солдатам, а Павлу они верили — теперь, после того, как он выручил малышей.

Начали с рассветом.

Веселов был уверен в успехе. «Парень, конечно, самоуверенный, — думал он, отправляя в рот куски сочной зажаренной курицы, — но что ему остается делать? Не рисковать же детьми? Все он даст. Вот Алмазника отпустил». — Правда, толку от него не было никакого, и убого старика просто выгнали в лес, едва увидели, в каком он состоянии. — «А амулеты делают… Разведчики доложили, что палатки с ювелирами не бутафорские.»

Веселов с сожалением посмотрел на обглоданные куриные косточки, вытер о занавеску жирные пальцы и рот и улегся спать на широкой и мягкой кровати Алмазника.

Ночь он провел спокойно. Никаких посторонних звуков. Детей Нефрит успокоил, и они уснули, набив животы пшенной кашей. Даже ветер не шумел в лесу, со стороны каменного лагеря не доносилось никаких звуков: ни криков, ни встревоженного гула. Только мышь назойливо скреблась где-то между перекрытиями первого и второго этажа. Или несколько мышей, или несколько десятков мышей… Засыпающий уже Веселов вскочил, испуганно прислушался. Все было тихо, все было в порядке. Приснилось.

Последняя, совсем бледная звезда осталась на небе. День обещал быть солнечным. «Поехали», — скомандовал Павел.

Глава 9 Скарабеи

Было очень рано, дети спали, расположившись вокруг Нефрита, как птенцы вокруг перепелки. Прислонившись к подоконникам дремали часовые. Сержант, охранявший взрывчатку, сидел, уставившись в одну точку, и шевелил губами — то ли считал что-то, то ли репетировал какую-то важную речь.

— Эй! — резкий крик разбудил сразу всех. Девочки заплакали, солдаты вскочили с мест и нервно схватились за оружие.

— Эй, смотрите! — один из солдат указывал дрожащим пальцем на то место, где еще ночью была взрывчатка. Теперь это было что-то совсем другое. Какой-то безобразный, бесформенный камень, скорее даже нарост, торчал посреди зала. Как он возник здесь, и была ли взрывчатка все еще внутри — было неизвестно. Послали за Веселовым.

Тот пришел, заспанный и хмурый, осмотрел нарост, поковырял его пальцем. Решение принял быстро и сказал, обращаясь к своим людям:

— Орехов, Решетов, несите еще взрывчатки со склада. Это, видимо, мелкие камешки. Пока вы спали, эти деятели засыпали всю взрывчатку. Камешки между собой спаяны крепко, разбивать эту кучу небезопасно, так что и бог с ней. Не спать, следить в оба. Кириллов, Машуков — возьмите двух мальчишек постарше и расстреляйте во дворе. Надо показать им, что мы тут не в бирюльки играем, и что наши требования надо уважать. Мегафон мне. Сделаете дело — буду говорить. Пусть запомнят, с кем имеют дело.

Нефрит слушал все это со все возрастающим ужасом. Он поднялся со своего одеяла и, подойдя к Веселову, сказал:

— Расстреляйте меня. Детей не трогайте.

— Да что толку, если мы тебя расстреляем? Кто ты такой есть? Кто о тебе заплачет?

— Я - принц Нефрит…

— Еще один? Да видел я тут этих принцев пачками. Никуда вы не годитесь. Пшел вон. Выполняйте приказ.

Кириллов и Машуков неуверенными шагами двинулись к детям. В это же время в дверях показались Орехов и Решетов с тяжелым зеленым армейским ящиком.

Тут-то все и началось. Что началось, Веселов понять так и не успел, только слышал, как кто-то кричит слово «скарабеи». Ноги его вдруг налились свинцом, он хотел посмотреть вниз, но тут что-то поползло по голой шее, навалилось на позвоночник, противно зашевелилось в волосах. Он взмахнул руками, будто хотел отогнать неизвестных насекомых, но рука едва пошла вверх, отягощенная каким-то непонятным грузом. Лапки заскребли по уху, по щеке, и вот уже невозможно смотреть, вот уже нечем дышать… Несколькими секундами позже Веселов умер.

Нефрит смотрел на все это с надеждой и страхом. Он проснулся ночью и понял, что происходит какое-то движение камней — каждый Камень мог бы почувствовать это. Глаза с трудом привыкали к рассеянному тусклому свету единственной масляной лампы. Сначала он увидел, как постепенно зарастает маленькими кабошонами взрывчатка в центре зала. Он смотрел и не верил своим глазам, потому что никогда не верил в сказки. «Такого не может быть», — думал Нефрит про себя. Потом он понял, что кабошоны скапливаются повсюду, где могут остаться незаметными. Он чувствовал слабое движение под досками пола, в углах, на потолке. Нефрит не знал, хорошо это или плохо, но его успокаивало то, что солдаты потеряли возможность взорвать детей мгновенно.

Утром, после команды Веселова, принц забыл о кабошонах. Он думал только о двух мальчишках, которые сейчас потеряют жизнь, потеряют в том числе и потому, что он, Нефрит, не устроил вовремя побег, не вернулся в столицу и не настоял на том, чтобы в село вошли войска.

Теперь он смотрел, как гибнут солдаты, как кабошоны из разных камней покрывают их ровным слоем, как кто-то пытается стрелять, но жуки уже повсюду и самые маленькие вывели оружие из строя, намертво сковали пальцы. Нефрит вытягивал руки, словно пытаясь обнять детей, но их было слишком много, и каждый из них во все глаза смотрел туда, куда смотреть им было нельзя.

Нефрит понимал, что не все еще кончено. Здесь, в зале, находилось солдат пятьдесят — шестьдесят. Жуки покрыли их всех, но поток кабошонов стремительно иссякал, они застывали на трупах, будто ракушки, облепившие затонувший корабль, и дальше уже не двигались. А там, на улице, ждали снайперы, разведчики, патрули и просто солдаты, расквартированные в селе.

Жуки остановились, вот и последний из них перестал шевелиться, и дети будто очнулись, смогли, наконец, отвести взгляд от чудовищного зрелища. Кто-то завизжал, попытался бежать. Нефрит закричал, начал приказывать, в конце концов, просто ловить детей за полы одежды и рукава. Страх, что выбежавших детей застрелят снайперы, придал ему энергии и убедительности, и он смог остановить и успокоить всех.

— Нам надо оставаться на месте и ждать, — говорил он детям тем же тоном, каким рассказывал сказки. — Нас уже спасают. На улице опасно, бежать туда нельзя ни в коем случае.

Дети снова уселись на ковры и подушки.

В середине прошедшей ночи большой стол из палатки совета перекочевал в лес. Его установили на четырех плоских камнях за елями, так, чтобы, встав на него, Кабошон мог видеть усадьбу, оставаясь незамеченным. Он стоял на широкой дубовой крышке и что-то тихонько бормотал, раскидывая время от времени руки. К утру лицо его стало серым от напряжения, на лбу выступили капли пота, руки, возведенные вверх, заметно дрожали. Потом Кабошон упал, и сначала Павел решил, что его настигла снайперская пуля. Старика подхватили на руки, он повернул голову к королю и прошептал:

— Я… что мог… спешите…

Кабошон потерял сознание. Обморок был так глубок, что все пять лекарей, прибывших в лагерь, только качали головами: на старика не действовали никакие лекарства.

После того, как Кабошон прошептал «спешите», Павел очнулся. Он не закричал — заорал:

— По коням! Вперед! За мной!

Сам вскочил на чудесного белого коня, привязанного у палатки, и только краем глаза увидел, как из леса, будто горох из прохудившегося мешка, высыпаются всадники.

Павел первым влетел в пустынное село. Поводья натянул так резко, что конь встал на дыбы. Очнулись часовые в башенках усадьбы. Они не поняли, что происходит, только изумились внезапной атаке и теперь со страхом ожидали взрыва. Но взрыва не было, а сумасшедший на белом коне влетел прямо в широкие двери усадьбы.