Верные враги - Громыко Ольга Николаевна - Страница 69

— Потому что малость на головку пришибленный, никак не может такое длинное слово запомнить, — самым что ни есть добросердечным тоном «разъяснила» я.

— Да-а-а? — Девочка уставилась на колдуна с искренним состраданием.

— Шелена, прекрати издеваться над ребенком! — не выдержал тот.

— Ой, запомнил! — неподдельно обрадовалась малявка. Мрак и Рест сдавленно захрюкали в кулаки, даже конь ехидно задрал верхнюю губу.

О кэльпи позаботились превосходно, вычистили до блеска и накормили отборным овсом, но эльфийский конюх остался без мзды, ибо давать ему, высокородному, медную деньгу было стыдно, а золотую — жалко. Так что вслед нам он смотрел с еще большим презрением.

Пересекая площадь, я заметила у подножия памятника вездесущего Морриэля, не то вдохновенно колдующего, не то грозящего жезлом голубям. И, не в силах больше бороться с любопытством, направила к нему коня.

— О… ээээ… лучезарнейший из светоносных, не соизволите ли ответить ничтожному ему на последний вопрос?! — Я ткнула пальцем в Вереса, для себя приберегая более достойные эпитеты. — А как всё-таки открывались ваши ворота?

— Надо было в них постучаться, — с каменным лицом ответил маг.

Из Града мы выехали, сгибаясь от хохота.

Мы уже успели забыть, что по календарю на дворе вообще-то зима, и бьющий в лицо снег стал неприятной неожиданностью. Через пару минут все начали шмыгать носами, с завистью поглядывая на единственный в команде платок, находящийся в моем единоличном и демонстративном пользовании. Ну разве что Вирре одолжу, а то она уже примерилась шарфом утереться. Моим, между прочим!

Мрак, не чинясь, зычно высморкался в два пальца. Рест украдкой воспользовался страничкой из конспекта по магии, а вот более воспитанному Вересу приходилось туго. В конце концов я ехидно предложила ему отойти по этой интимной надобности во-о-он в те кустики, заставив колдуна плюнуть на приличия и повторить за драконом, в сердцах бросив:

— Шел, такта у тебя не больше, чем у…

— Оборотня? — невозмутимо закончила я, отбирая платок у Вирры, которой показалось, что наш коник тоже как-то подозрительно посапывает.

— Брось, Верес, — вмешался Мрак. — Что с нее, злобной твари, возьмешь!

— Я не злобная, — с достоинством поправила я. — Я хищная. А иногда бываю голодной. Только и всего.

— Однако остальных голодных хищников люди почему-то так не ненавидят, — с издевкой заметил колдун. Надо же, действительно обиделся!

— Верес, не смеши, — оскалилась я отнюдь не в веселой усмешке. — Люди всегда найдут повод для ненависти — скажем, собственную глупость или зависть.

— Было бы чему завидовать.

— Ну почему же? А кому не хотелось бы, скажем, напакостить обсчитавшему тебя купцу, впотьмах задрав его любимую корову, или подстеречь в лесу заклятого врага и перегрызть ему горло, зная, что ничего тебе за это не будет — пусть сначала узнают и поймают?! Прожить не восемьдесят лет, а двести, ничем не болея и не боясь выходить ночью на улицу — это от тебя пусть все шарахаются?!

— Тебя послушать, так все люди только и мечтают стать оборотнями, — иронично поддел Верес. — А тебе не приходило в голову, что они просто боятся кровожадной твари, которая скрывается где-то среди них и в любой момент может сбросить овечью шкуру?

— Это тоже, — не стала спорить я. — Но признайся — и я ведь не так уж не права. Кстати, у вас, магов, та же проблема: люди терпеть не могут отличающихся от основной толпы. Особенно в лучшую сторону.

Колдун промолчал. Зато Рест решил воспользоваться моим философским настроением, под прикрытием мастера задав давно интересующий его вопрос:

— А это… очень больно?

— Хм?

— Превращение. Ну, хвост, уши и всё такое…

— То есть тебя интересует, что чувствует человек, когда его сминают, выворачивают наизнанку и шпигуют шерстью? — уточнила я. — Или зверь, когда всё это происходит в обратном порядке?

И на кой он с такой впечатлительностью в маги суется?

— Зачем ты тогда это делаешь? — А это уже снова Верес. Глянь ты, тоже интересно стало — щенок-то временно не способен продолжать «милую беседу»: и память хорошая, и воображение.

Я сощурилась на низкое солнце, подбирая слова. Дивное время — зима. Морозное, жестокое, но — волшебное. Не понимаю, почему эльфы с дриадами себя его лишают — вместе с хрустальной тишиной заснеженных полей, небом, процеженным метелями до прозрачной синевы, белым кружевом ветвей и запахом мерзлой хвои. Это днем. А уж ночью…

— Мы, женщины, привыкли расплачиваться болью. За становление девушкой, женой, матерью… зверем. И, если согласны с этой ценой, значит, считаем ее достойной товара. Кому-то эта способность кажется проклятием. Для кого-то — это возможность выпустить на волю свои самые потаенные желания. Неправда, что после превращения оборотень теряет голову и кусает подвернувшихся людишек во все заинтриговавшие его места. Другое дело, если он хочет ее потерять…

— А для тебя?

…Селяне называют зиму «волчьим временем»…

Они даже не подозревают, насколько они правы.

Это…

…время тьмы, воя и стаи…

Сплотиться, чтобы выжить — трескучими морозами, долгими ночами, верстами погони за добычей… или остаться в окровавленном снегу ради выживания остальных.

…время любви…

Выжить, чтобы выбрать. Не самого красивого, но самого надежного. Кому без стыда покорится сильная и без опаски доверится слабая. Кто продолжит тебя и продолжится в тебе.

…время истины…

Кто ты?

Спокойная жизнь в маленьком уютном домике. Примерная дочь, жена, мать, соседка, работница и прихожанка, уверенная в завтрашнем дне, — да и с чего бы ему отличаться от вчерашнего?

День за днем, ночь за ночью ты убеждаешь себя, что это то, о чем ты всегда мечтала… и порой тебе это даже удается.

Но однажды, манящими зимними сумерками вглядевшись заснеженный лес, ты услышишь, как взвоет в твоей душе дикая волчица с тоскливыми глазами.

И не сможешь ее заглушить…

— Не хочешь отвечать? — выждав пару минут, напомнил Верес.

— Я не знаю, что тебе ответить. Я — оборотень, и всё тут. Я не представляю себя иной.

Колдун неопределенно хмыкнул. Понял? Отложил расспросы до другого раза? Или давно уже всё для себя решил, а разговор поддержал просто от нечего делать?

Я отвела взгляд от горизонта и тряхнула головой, возвращаясь к реальности.

— Верес, расскажи мне про Ковен.

— Что именно? — без особого воодушевления отозвался колдун.

— Вообще. Что он собой представляет и кто такие вольные чародеи, упомянутые твоим дружком-эльфом.

— Однокурсником, — машинально поправил Верес. — Дружба у эльфов — понятие абстрактное. Есть любовь, сотрудничество и узы крови, а чтобы за кого-то в огонь и воду — не дождетесь. Хотя порой они способны на такие непредсказуемые поступки, что только диву даешься.

— Ты мне клыки не заговаривай, давай про Ковен! — Верес уныло потеребил кольцо намотанного на рукавицу повода.

— Это межрасовая организация, объединяющая чародеев всех профилей. В трудной ситуации каждый из них может рассчитывать на поддержку Ковена — до определенного предела, разумеется, — мрачно уточнил Верес, — взамен ежегодно отчисляя ему часть гонораров. Обычно процентов десять, но большинство членов виртуозно увиливают от этой пошлины, прикидываясь безработными или бескорыстными. Особенно трудно уследить за странствующими магами-практиками — не приставишь же наблюдателя к каждому селению из пяти дворов!

— А Совет Ковена?

— Собрание тринадцати лучших архимагов. На настоящий момент семеро из них служат при королевских дворах, остальные ведут ни от кого не зависящий образ жизни — кто странствует, берясь только за те дела, которые им нравятся, кто совершенствует магическое искусство, обложившись древними манускриптами. Некоторые из них, кстати, не беднее короля — ни по деньгам, ни по землям. Их-то и называют вольными чародеями. Так что Ковен традиционно делится на две партии — придворные стоят за стабильность и минимальное вмешательство в жизнь простого народа, вольных же так и тянет что-нибудь замутить.