Альмар. Мой новый мир. Дилогия (СИ) - Ищенко Геннадий Владимирович - Страница 223

— Благодарю вас, милорд, — ответил он. — Я так и сделаю.

Следующим в списке был Алексей.

— Вообще-то, я бы хотел тебя сегодня увидеть, — сказал я ему. — Постарайся выбрать время.

— Попробую, — ответил он. — Хотел сообщить, что на Омигрон из России доставили большую партию пулеметов ДШК и боеприпасов. Я почти все отправил во второй город — там это нужнее. Кирен, как ты посмотришь на то, чтобы не городить огромные лагеря на границе, а переправлять беженцев на Омигрон? Принять присягу, вооружить и помочь продовольствием и всем, что нужно на первое время. Там сейчас гораздо теплее, чем здесь и мало дождей, так что даже палаток много не нужно, только для малышей. Дать им инструменты и все, что нужно для постройки домов…

— Думаешь, удержатся?

— А почему нет? Все летающие ящеры питаются рыбой и, если не лезть к их гнездовьям, на саев внимания не обратят, а сухопутных нетрудно отвадить. Конечно, придется установить дежурства, но это лучше, чем месяцами сидеть в лагерях на наших подачках. Да они одним отстрелом динозавров обеспечат себя мясом. Зерно подбросим, а овощи у них через пару месяцев будут свои. И нам их гораздо проще снабжать с Земли. Пока работаем по кредитам, но никто не мешает их погасить продажей золота. Нам своих саев придется уламывать на переселение, с беженцами можно не париться: не хотят — пусть возвращаются обратно. Если мне не изменяет память, ты с самого начала хотел большую их часть заворачивать обратно, а мысль с лагерями пришла позже. Здесь у нас с ними будет уйма проблем…

— А там этих проблем не будет?

— Тоже будут, — согласился он. — Но меньше. Беженцы не доставят нам хлопот здесь и помогут с освоением Омигрона. А у тебя появится возможность оставлять здесь только тех, кто тебе нужен. В-общем, смотри сам, я только предложил.

— Как ты думаешь, может, отдать все освоение Омигрона в руки Зартока? — спросил я.

— Хорошая мысль, — поддержал он. — Работа как раз для такого авантюриста, как Олес. Он мне уже говорил, что на месте столичного главы скоро сдохнет от скуки.

После этого разговора в списке у меня остался один Пард.

— Приветствую главного чекиста, — пошутил я. — Что у тебя такого случилось, чтобы звонить с самого утра.

— Мне не до шуток, милорд, — угрюмо ответил он. — Я вас прошу подействовать на отца, чтобы провести церемонию не в Главном храме, а у нас! Хоть вы договорились со жрецами и Дар Лард не столько их Верховный, сколько ваш министр по делам религии, но я им по-прежнему не верю. Даже если не напакостят наши, это могут сделать те, кто приходили с вашим дядей. Ни одну сволочь так до сих пор и не нашли, и это тоже характеризует наших жрецов. Хоть Гордой и хитрый жук, но без их помощи мы бы его давно поймали. Из-за накопителей я за вас всех не очень переживаю, но у него-то никакого накопителя нет!

— Думаешь, я с ним на эту тему не говорил? Два раза уговаривал и больше не буду, потому что он мне это запретил! Единственное, что могу сделать, — это поговорить с Селди. Может, он послушает ее. А ты делай все возможное со своей стороны.

Вспомнив о просьбе жены, я еще связался с Эммой.

— Миледи, вы не заняты? Я хотел спросить, не привезли ли вам ящерицу, и когда можно подойти поговорить насчет завтрашнего мероприятия.

— Может, ты будешь называть меня по имени хотя бы при мысленном общении? — грустно сказала она. — Или мне отказаться от этого брака?

— Эмма, хватит выпендриваться! — рассердился я. — И так с вашей свадьбой голова идет кругом, а тут еще ты! Отец уперся с этой церемонией! Вот хочется ему, чтобы она была в Главном храме, и плевать он хотел на все мои доводы. А он единственный сай в Ольмингии, которому я ничего не могу приказать.

— Ты чего-то боишься?

— Боюсь, — признался я. — За него боюсь и за тебя, а жену туда вообще не пущу!

— Спасибо, — сказала она. — Понятно, чем связано твое беспокойство, но, по-моему, ты сильно преувеличиваешь опасность. И заговорщикам нужен ты, а не отец, им его убийство невыгодно, потому что ты получишь всю полноту власти.

— А то у меня ее нет сейчас! — проворчал я. — У меня все последние дни было как-то тяжело на сердце. Дела идут прекрасно, а тревога не отпускает. Вчера стало чуть лучше, а утром послушал Парда, и опять… Не верю я ни в какие предчувствия, но очень хочется зайти к отцу и стукнуть кулаком по его столику! Может, поговоришь ты?

— Попробую, — пообещала она. — Не потому, что чего-то боюсь, а только из-за тебя. Я, как и ты, не верю в предчувствия. А что ты спрашиваешь насчет ящерицы? Неужели интересно?

— А ты как думаешь? — спросил я. — Раз не успели применить магию к тварям, может быть, сможем применить ее к ящерам. Но, вообще-то, сейчас этим больше интересуется жена.

— Приходите через час, — сказала Эмма. — К этому времени ее должен принести Садгар.

— Идем гулять, — сказал я Адели, когда вернулся в спальню. — Я со всеми переговорил, а зверюшка будет только через час.

— Что-то ты какой-то нервный, — заметила она, надевая с моей помощью бронежилет.

— Отец уперся со своим храмом! — сердито сказал я. — Был бы стариком, я бы его упрямство понял: со стариками это бывает. Сейчас попросил на него подействовать Эмму, но не верю, что из этого что-нибудь выйдет. Он ее любит, но поступит по-своему. Учти, что тебя на этой церемонии не будет!

— Как скажешь, — неожиданно для меня покладисто согласилась Адель. — Удивляешься, что я тебя не упрашиваю?

— Есть немного, — сказал я. — Давай руку и пойдем. Говорить будем на ходу.

Мы с дружинниками спустились на первый этаж и вышли в парк.

— Я вижу, что ты последние дни стал очень неспокойным, — продолжила она. — Помощников у тебя теперь много, все прекрасно получается, и мне непонятно, в чем причина твоей тревоги. Но в чем бы она ни заключалась, я не хочу мотать тебе нервы. На твоего отца и Эмму я и во дворце насмотрюсь, а показываться с таким животом цвету столичного дворянства…

— Понятно, в чем главная причина, — рассмеялся я. — Слушай, ответь мне на один вопрос. Тебе лично жрецы нужны?

— Я не поняла… — растерялась жена. — Что значит лично?

— Я хотел узнать, ощутишь ты какое-нибудь неудобство, если они все вдруг исчезнут?

— До рождения ребенка они мне не нужны, — ответила она. — Ты же знаешь, что я в храмы не хожу. Последний раз бегала еще до нашей поездки на пляж. Знаешь для чего?

— Откуда мне знать, — сказал я то, что она хотела от меня услышать.

— У меня было два золотых, и один из них я отдала храму, чтобы пустили помолиться. Я подошла к алтарю и попросила бога, чтобы ты обратил на меня внимание. Ну и обо всем, что это внимание могло мне дать. О свадьбе я тогда не думала. Кто такая была я, и кто ты!

— Ты была прекрасной девушкой, а принц — идиотом. А я, когда попал в его тело, думал совсем о другом. Ты мне понравилась там на пляже, а в постели вообще… И я подумал, почему бы и нет? А позже, когда на нас наехали убийцы, и я тебя чуть не потерял, решил, что хрен им всем! Никому не отдам, потому что мое. Я как-то сразу понял, что ты — та самая, и что никого больше искать не нужно. Отец, который тогда для меня еще не был отцом, что-то говорил о северянах, а мне было плевать. Я ведь на Земле долго и придирчиво искал свою половину, а здесь нашел сразу.

— Это я тебя нашла! — засмеялась она. — И в поездку к вам напросилась, и тебя в воде домогалась и в кровать сама забралась, хотя ты сказал, что из-за смерти графини у нас ничего не будет. Если бы не одна настырная северянка, тебя, мой милый, уже давно не было бы на свете. А мы бы сейчас бежали от тварей так же, как бегут соседи.

— Когда-нибудь, если буду жив, закажу твою статую из чистого золота! — пообещал я. — Поставим ее на площади перед дворцом и напишем, что это Адель Ольминская, которой все саи обязаны жизнью.

— Никто не поверит, а статую ночью разломают на куски и растащат, — возразила она. — Золото лучше тратить на полезные дела, а мне нужна не чья-то благодарность, а твоя любовь. Вот рожу мальчишку и сразу начнем закладывать девочку. Хочешь дочь?