Рассмешить богов - Панкеева Оксана Петровна - Страница 133

Кантор поспешно отвел взгляд от ее хорошеньких ножек, напоминая себе, что перед ним почтенная старушка, а все, что он видит, — иллюзия. Бабушка между тем оборвала на полуслове свои рассуждения о Канторе и его родословной и перевела взгляд на дедушку.

— Я вижу, братец Байли все-таки дотрахался! Вот так оно и бывает, — когда, как и когда оно бывает, слушатели так и не узнали, поскольку из глубин Лабиринта вдруг донесся испуганный женский крик, заставивший тетушку замолчать и насторожиться.

— Ну я же говорил, что Максу противопоказано вообще рот раскрывать! — заметил Доктор. — Вот вам и пробегающая покойница!

Как бы в подтверждение правильности его слов, из кирпичного коридора действительно выбежала рыдающая девушка. И тут начался, как любила выражаться Ольга, дурдом.

Птенец Мафей взвизгнул «Оливия!» и, на радостях вообразив себя орлом, попытался потрясти подружку размахом крыльев и мощью полета. О полном отсутствии перьев на крылышках он вспомнил, только спикировав клювом в траву.

Кантор бросился его ловить, пока никто не наступил, и чуть не пропустил самое интересное.

Дедушка вскочил со стула и одним прыжком оказался на пути бегущей девочки, намереваясь поймать ее в объятия, остановить и успокоить. Однако при этом не учел, что бежит она не просто так и не по своей воле, а по воле все того же течения, которым едва не снесло Макса. Видимо, сила, толкавшая бедную девчушку в черную дыру тоннеля, была намного мощнее, или же у дедушки не было такого опыта, как у Доктора, но удержать Оливию ему не удалось. Девушка промчалась, как Толиков мохнатый слон, снесла, не останавливаясь, бедного дедушку и впечатала своим телом в решетку.

Доктор бросился на помощь, папа попытался последовать за ним, тетушка Сибейн вцепилась в папин рукав, крича, что не в его состоянии туда соваться. Все трое чуть не наступили на Мафея, птенец верещал, не желая ловиться, Кантор, матерясь и стукаясь макушкой о стол, шарил руками в траве… Словом, еще секунд десять у тоннеля царил безобразнейший кавардак.

За это время Кантор все-таки изловил бестолкового принца, папа внял голосу разума, Доктор со своей разговорчивой матушкой с большим трудом оттащили от дедушки несчастную ведьмочку, а сам дедушка…

Кантору хватило одного взгляда, чтобы понять, почему этого больного старика почитают своим вниманием двадцатилетние красотки. Боги, как он на нее смотрел! Сколько нежности, страсти и беззаветного обожания было в этих глазах, какая магическая притягательность таилась в завораживающей полуулыбке, в трепете тонких пальцев, утирающих слезу с девичьей щечки…

— Как тебя зовут, дитя? — ласково проворковал дедушка, чуть задерживая руку, чтобы погладить девушку по щеке. Дитя не удержало вздох восхищения, доверчиво захлопало глазами и представилось. Уже не всхлипывая.

Кантор с величайшей досадой напомнил себе, что зависть — низкое и недостойное чувство, не подобающее истинному кабальеро. Но все же как обидно было сознавать, что неотразимый Эль Драко — всего лишь жалкое подобие, бледная тень своего великого деда…

— Дядя, оставь свои ухаживания! — вмешался Доктор, пытаясь оттащить Оливию подальше от решетки. — Девочке жить осталось в лучшем случае минуту, ты не успеешь.

— Давайте попробуем ее вытащить! — Дедушка обращался к присутствующим родственникам, переводя умоляющий взор с одного на другого, а пальцы его в это время самостоятельно и непринужденно перебирали волосы девушки. В непосредственной близости от ушка и шейки. — Жалко ведь, совсем молоденькая, почти ребенок…

— Не получится, — покачал головой Доктор. — Я посмотрел, когда она еще пробегала мимо. Там несовместимые с жизнью повреждения. Отойди, я уберу решетку. Будет очень некрасиво, если девушка войдет в тоннель по частям.

Кантор покрепче стиснул в кулаке трепыхающегося цыпленка и двумя пальцами сжал ему клюв, шепотом напомнив, что его истерики сейчас будут не ко времени и не к месту.

— Точно не получится? — со слабой надеждой переспросила тетушка и проделала уже знакомый Кантору фокус с раздвиганием занавесок. — Двуликие боги! Какой маньяк это с тобой сделал? Где эта сволочь живет? Я тряхну стариной и прикончу его своими руками!

— Как все любят спорить с врачами! — мрачно заметил Доктор. А отец, глядя куда-то в глубину тоннеля, тихо поправил:

— Он не маньяк. И не живет.

— То есть? — возмутилась тетушка. — Ты хочешь сказать, что нормальный человек мог бы так изувечить ребенка?

— Это ритуальное убийство, — еще тише пояснил папа и одними глазами указал во мрак за решеткой. — Вон он. Там, в тоннеле. Он ждет ее с той стороны. Значит, он не живой человек. Нежить.

— И вы предлагаете просто так отдать бедную девочку этому упырю?! — вознегодовал дедушка. Ведьмочка испуганно вскрикнула и залилась слезами.

— Нет! Я его боюсь! Он страшный, он злой, он… он мертвый!

Старый повеса тут же заключил ее в объятия и зашептал на ушко что-то утешительное. «Интересно, — подумал Кантор, — цыплятам свойственна ревность?»

— Если он подойдет вплотную к решетке, — кровожадно оскалилась тетушка Сибейн, — я его порву как фотографию бывшего мужа! Неважно, живой он там или мертвый!

— Он не подойдет. — Папа заговорил громче, скорей всего, нарочно. — Он трус.

— Но что б ты с ним ни сделала, — добавил Доктор, — девочку этим не спасти.

— По крайней мере, она не достанется ему!

— Еще как достанется, — донесся из глубины тоннеля глухой, замогильный голос. — Сама придет и Силу свою принесет. А кто тут считает себя смелым, пусть сам ко мне войдет.

— Он не подойдет, — с сожалением констатировала тетушка. — Он не только трус, но и умный. А жаль.

Отец метнулся к решетке, вцепился в прутья и прокричал в темноту:

— Ты об этом еще пожалеешь! Слышишь, ты, трусливая нежить! И не суйся больше в этот мир, не то получишь по рогам больнее, чем в прошлый раз! Если твоему выкормышу наваляли по шее две перепуганные девчонки, то вряд ли тебе потребуется больше, повелитель сраный!

— Посмотрим, — глухо отозвалась темнота.

— Будь ты проклят, — скрипнул зубами разгневанный мэтр Максимильяно. — Если не завяжешь вот так обходиться с женщинами, ты сдохнешь, падла, от этого самого!

— Ты или входи, или убирайся и не мешай, — насмешливо отозвался его противник и все-таки приблизился. Не вплотную, чтобы не попасть под руку возмущенным дядюшкам и тетушкам, но достаточно близко, чтобы его можно было рассмотреть. Кантор с трудом удержался от матерных комментариев в присутствии дам и опять зажал клюв цыпленку. Вряд ли впечатлительный принц мог издать что-то вразумительнее панического вопля при виде этой мумифицированной физиономии, а вопли только усугубили бы и без того неприятную обстановку.

Дедушка решительно шагнул вперед и буквально за шиворот оттащил отважного папу от решетки.

— Макс, не лезь. Ты тут ничем не поможешь. Проклял мерзавца, сделал все, что мог, теперь отойди. Дэн, убирай решетку. Я сам провожу девочку через тоннель.

— Байли, ты рехнулся! — ужаснулась тетя. — Ты же не сможешь вернуться!

— Да и пусть, — с потрясающей беззаботностью махнул рукой непутевый дедушка. — Чем доживать свои дни беспомощной развалиной, отказавшись от последней радости в жизни, не лучше ли уйти сейчас и заодно сделать доброе дело? Оливия, ты согласна пойти со мной?

— А… а куда? — растерянно переспросила девчушка, беспомощно оглядываясь.

— В одно замечательное место, — опять заворковал бессовестный соблазнитель, обнимая ее за плечи. — Туда, где этот засушенный сморчок тебя нипочем не достанет. Раз уж тебе придется умереть в столь нежном возрасте и поделать с этим ничего нельзя, я возьму тебя с собой в чертоги Эрулы, где каждый может найти свое счастье.

— А как же Мафей? — жалобно вопросила юная ведьма, впрочем без особой уверенности.

— Это кто? — хотел было уточнить дедушка, но его перебила Сибейн, которая как раз обратила внимание на упомянутого участника событий.

— Макс, ты что, не видишь, что твой сын мучает птичку! — возмущенно воскликнула она, бесцеремонно оборвав лирическую сцену охмурения юной девы престарелым ловеласом. — А ты… как ты можешь так обращаться с живым существом! Задавишь ведь!