Песня на двоих - Панкеева Оксана Петровна - Страница 75

Вид полного зала, который теоретически должен был вызывать инстинктивную радость у любого театрального деятеля, у Ольги никаких приятных чувств не вызывал. Ее одолевали страх и сомнения – а стоило ли устраивать это публичное позорище? Не лучше ли было как-то в узком кругу… или вообще без свидетелей? В конце концов, это же касается только их троих, нужно ли выносить на всеобщее обозрение предстоящее поливание помоями и метание банановых корок? Это все король с Жаком, это они ее сбили с панталыку! Ну и что, что традиционные словесные поединки, принятые в Подлунной империи, всегда происходят публично? С какой радости понадобилось так точно соблюдать традиции, мы же не в Хине живем, и случай у нас особый… Не дай бог, всплывет в ходе «аргументированной дискуссии» что-нибудь, к делу не относящееся, но очень обидное и неприглядное, стыда потом не оберешься…

– Тебя что-то беспокоит? – прошуршал над ухом едва слышный голос такого же невидимого судьи.

– Да… – шепотом ответила Ольга, стараясь не наклоняться и не придвигаться ближе, чтобы ненароком не прикоснуться и не сбросить невидимость. – Народу много.

– И что в этом такого?

– Да вы не понимаете… Эти два скандалиста как начнут сейчас друг друга опускать… Ведь достанется и правому, и виноватому, и все это публично! Вот чего я боюсь.

– Не стоит беспокоиться. Я здесь затем и присутствую, чтобы ни один из дуэлянтов не пострадал от незаслуженных обвинений.

– Ох, я ведь не о том! Я понимаю, что вы не дадите им соврать, но можно ведь и правду подать по-разному… И правда – она тоже разная бывает. Человек может скрывать не только собственные нехорошие поступки, но и что-нибудь такое, в чем он лично не виноват, но вспоминать это ему неприятно… И друзья об этом обычно тактично помалкивают. А вот враги, напротив, с великой радостью бьют по самому больному и страшно радуются, если удается противника унизить и обидеть. Вот это мне и не нравится – что они станут друг друга топтать и позорить, и все это будут слушать, а я потом буду чувствовать себя виноватой…

Господин Раэл улыбнулся и добыл из пространства небольшое зеркальце в серебряной оправе.

– Я давно заметил, что ваши чувства и мысли намного тоньше, чем вы можете высказать, – произнес он тем особым сочувственно-снисходительным тоном, каким обычно говорил о людях. – Все же я понял.

Зато Ольга так и не поняла, как он собирается справляться с ситуацией, и вообще то, что он сказал, – это о ней лично или обо всем роде человеческом?

Два стола для участников уже давно стояли на сцене, разделенные символической чертой и отнюдь не символическим щитом, который установил лично мэтр Истран. Как выразился его величество, «во избежание досадных инцидентов». Хотя по условиям дуэлянтам запрещалось вставать и выходить из-за стола, кто поручится, что у Кантора хватит терпения выслушать все, не переходя на кулачные аргументы?

Сами участники уже топтались за кулисами, разумеется, с противоположных сторон, чтобы не поцапались раньше времени. Несколько минут назад Ольга даже сбегала поглядеть на каждого, пользуясь невидимостью. Оба живо интересовались, пришел ли соперник, не сбежал ли трусливо, и оба выказывали уверенность в торжестве правды. Какой именно правды – не уточнялось, так как у каждого имелась собственная. Между дуэлянтами курсировали два журналиста с блокнотами наготове, что еще пуще раздражало виновницу предстоящего безобразия. Меньше всего ей хотелось, чтобы событие кроме всего прочего освещалось в прессе, да еще на таком же уровне, как памятная оргия у «Веселой коровы».

Наконец в королевской ложе появился опоздавший Орландо со свитой, и Шеллар подал знак начинать. Сотрудники департамента Безопасности принялись запирать все входы и выходы, эльф надвинул на лицо капюшон и убрал зеркальце, а Ольга, сглотнув последний ледяной комок в горле, поднялась из-за стола.

– Не бойся, – шепнул Раэл и легонько дотронулся до ее локтя.

Впечатленная публика загудела, загомонила, обсуждая увиденное. Те, кто жаждал увидеть и по возможности опознать таинственного арбитра, остались очень разочарованы. Этого господина они точно никогда не видели и не смогли бы узнать, даже если бы он показался им в полный рост и с открытым лицом.

Особу высокого гостя почти полностью скрывали бесформенный плащ и низко надвинутый капюшон, но Ольга все же могла видеть нижнюю часть лица и не нашла в себе сил промолчать.

– А где же ваша помада? – потрясенным шепотом поинтересовалась она, так как именно отсутствие косметики почему-то больше всего изумило ее в облике эльфа. – Она же еще минуту назад была!

– Я здесь инкогнито, – тоже шепотом отозвался Раэл. – А о каком инкогнито может идти речь, если моя помада известна уже в четырех мирах? Я ее стер. Начинай.

– А разве не вы?..

– Для начала меня надо представить. А потом я продолжу.

– А как вас представить?

– Просто – мэтр Н. или как там принято у людей…

Гомон в зале меж тем затих, публика успокоилась.

Пора было говорить…

– Дамы и господа! – В огромном пространстве зала голос Ольги прозвучал пискляво и несолидно. Она прокашлялась и, вспомнив летнюю практику в пионерском лагере, постаралась придать ему необходимую мощь. – Сейчас мы начинаем уникальный поединок, который должен положить конец взаимным подозрениям, обвинениям и всевозможным недоразумениям. Уважаемые дуэлянты публично выскажут друг другу свои претензии, объяснят свои поступки и докажут либо опровергнут все, что они на протяжении почти полутора лун говорили друг о друге. Позвольте вам представить независимого эксперта, который любезно согласился быть арбитром в этом поединке. Уважаемый мэтр желает оставаться инкогнито, поэтому мы будем звать его просто – мэтр Н.

«Мэтр Н.» поднялся, поклонился и чуть заметным жестом попросил Ольгу сесть.

– Прошу участников на сцену, – звучным, безупречно поставленным голосом объявил он. – Приветствуйте маэстро Диего и маэстро Артуро! Господа, прошу вас выйти на середину и также приветствовать друг друга.

Мистралийцы шли навстречу друг другу, как два истребителя в лобовую атаку. Быстрым, решительным шагом, подобравшись, словно перед прыжком, и не сводя друг с друга неприязненного взгляда исподлобья. Сегодня они не любили друг друга больше, чем когда-либо, и, кроме того, кажется, оба чего-то боялись. Только проявлялось это по-разному. У Артуро страх был обычный, заметный с первого взгляда и ничуть для Ольги не удивительный – маэстро всегда боялся Кантора, и даже несокрушимый магический щит не помогал. А товарищ Кантор боялся так, как и подобает отважному воину: весь его вид выражал готовность умереть на месте, сомкнув зубы на глотке противника.

Они пересекли сцену, остановились у щита и обменялись несколькими фразами вполголоса. Издали это, возможно, сошло бы за приветствие. Но Ольга со своего места слышала, что они сказали на самом деле, и опять-таки ничуть не удивилась.

– Что, сука, не ждал? – зло прошипел Диего. – Трусишь? Правильно делаешь. Тебе …ец.

– Лучше сдайся сразу, – с равной доброжелательностью ответил Артуро, судорожно сцепив пальцы, чтобы не дрожали. – Потому что я теперь все о тебе знаю, и если ты только посмеешь… – Он быстро оглянулся на Ольгу и понизил голос до совершенно неразборчивого шепота.

Что он сказал, Ольга так и не расслышала, но Диего вдруг обернулся к ней и посмотрел в глаза. Коротко, быстро, но с таким упреком и презрением, как смотрят на предателя. «Я тебе доверял, а ты меня сдала, выдала злейшему врагу на позор и поругание», – ясно читалось в его глазах. Что, что такого она могла сказать, сама того не заметив? Ведь тайну, которую он просил хранить, она честно хранила! И о черной паутине ни словом не обмолвилась! Что еще Артуро мог узнать такого, чтобы заставить Диего так запсиховать, измениться в лице и напрячься всем телом, словно он собрался пробить собой злосчастный щит и все-таки вцепиться в глотку противника?

– Думаешь, ты скажешь Ольге что-то новое? – с ненавистью процедил он, сжимая кулаки.