Охота на оборотня - Илларионова Алина - Страница 60

— Леська, ты успокоилась? — нехотя отстраняя знахарку, виновато спросил Вилль.

Алесса посмотрела на него стеклянными, как у рыбы, глазами.

— Скотина!!!

Маленькая ручка оказалась на удивление тяжёлой, и правая щека Вилля вспыхнула огнём, а в ушах задребезжало.

— Ох, Алесса! — эльф потёр скулу. — Хотя я заслужил…

Вторая пощечина звенела чуть дольше.

— Для симметрии, — шмыгнув носом, пояснила девушка, а затем притянула к себе за уши и чмокнула в переносицу.

— Это хоть за что?! — простонал Вилль.

— За спасение жизни прекрасной дамы, то бишь, меня! — потупила глаза южная кошка. — А ты правда думаешь, что я храбрая, умная и красивая, как тропическая орхидея «Медовый поцелуй»?

— Ага! — обалдело кивнул эльф.

— Эхх, два дурака — парра, — умилился с порога Симеон.

В тюрьму отправились после того, как знахарка вдоволь налюбовалась в карманное зеркальце красным носом. Вилль своей внешностью привычно не заинтересовался, и девушка мысленно выдохнула. Синяки уже стали наливаться насыщенно-сливовым цветом, а тот, что слева, весьма художественно перечёркивали три алые полосы.

Первым исповедовался Мирон, особо напирая на то, «как же он переструхался»! Эртан не испугался вовсе, зато «окрровожадил аки вупаррь! Банза-а-ай!!!» Потирая переносицу, юный Страж мучительно размышлял, что за зверь чудной? Ответ оказался прост донельзя — разбушевавшаяся фантазия дикого степного орка попросту скрестила лопаря и вупыря. Степенные гномы ни «струхали», ни «кровожадили», а весьма доходчиво объясняли, что капитану, мол, положена теперь медаль али кинжал наградной всенепременно с настоящими изумрудами под цвет глаз.

— Виллюшка, может, не он, а? Обознались, перепугали доброго человека, а могли и о помощи просить? — шептала Марта, заглядывая в глаза и робко пощипывая гусиное перо, зажатое в его левой руке. После этой беседы Вилль почувствовал себя лимоном, досуха выжатым в чай. Хотелось туда, где бежит по хрустящему насту легконогая волчица. Где, сидя на выкорчеванной ураганом сосне, можно пить вино и любоваться звёздами, запутавшимися в плетении ветвей, словно золотые рыбки в неводе счастливца…

Девушка красочно и достоверно расписала процесс охоты на жреца-оборотня, но на бумаге всё выглядело до обидного сухо и коротко. Дело в том, что капитан Стражи не счёл нужным упоминать в рассказе одомашненных животных и потроха неких зубастых рыб. Зато, когда глянула Алесса вниз страницы, где надлежало ставить подпись… В общем, дар речи к ней вернулся не сразу.

— Вилль, это что? «Записано верно со слов Залесской А., проф. «лекарь»?!

— Тебе фамилия не нравится, да? — парень вопросительно приподнял бровь. — Просто без фамилии не положено. Несолидно для лекаря!.. И я обязательно настою на публичной благодарности в содействии.

— Очень нравится, мне всё нравится! Звучно, ох, звучно! — в восторге завопила девушка, звонко чмокая эльфа в расцарапанную щёку. — Ой, Вилль, какая же ты прелесть!

— Какая-какая… Лохматая и ушастая!

У Вилля в голове медленно разваривалась булькающая каша, когда свидетели соизволили отбыть. Последней ушла Марта, предварительно пошептавшись с господином Грайтом. И, надо отметить, сдержать довольную улыбку ей так и не удалось!

Со жрецом вышла капитальная промашка. Он не только не желал каяться, но и сотрудничать вообще. Эльф сыпал проклятиями и брызгал слюной, хватаясь за нож, бешено вращал глазами, грозя прирезать колдовскую падаль или хотя бы подкоптить жрецу пятки. Берен благоразумно занял сторону оппозиции и оттаскивал воспитанника от прутьев камеры. В итоге упарились оба, а Теофан всё так же тупо изучал потолок и бормотал под нос то ли молитву, то ли бесполезное заклинание.

Небо, не торопясь прощаться с ночью, старалось обмануть песочные часы, а Вилль и Берен всё перечитывали показания свидетелей. Один листок заставил господина правителя помрачнеть окончательно.

— Дурак ты, Винтерфелл, зачем с оборотнихой связался? И её мог сгубить, и сам бы перед судом ответ за погибшую держал. Не догадался, что ль, чем твои выкрутасы обернутся?! — с незнакомой эльфу горечью выговаривал Берен. — Да и она хороша — это что за сцены семейного быта? Шушеля мать, не можешь девку приструнить, так на кой ляд козе ярмо?! А теперь любуйся мордой своей престижной!

— Порезался, когда брился, — мельком глянув в сунутое под нос зеркало, буркнул Вилль. Всё. Пора домой.

Скандал в Храме выглядел некрасиво, а, если уж быть откровенным с собой до конца, так просто отвратительно. Ни одна из рода аватар не посмела бы поднять руку на аватара-мужчину, даже затей он очевидное безумство. Потому, что это — неправильно! Вилль сам был во многом виноват, и всё же, хвала Пресветлой, Алесса не навешала ему оплеух прилюдно. Определённо, стоило провести с ней беседу о неравенстве полов исключительно в целях воспитания! Хотя… Было в этом что-то сродни охотничьему азарту — загадывать, ждёт его при встрече кнут или пряник? На этот раз Вилль искренне надеялся на второй вариант. В плече вёл боевые учения отряд беспощадных арбалетчиков, а завтра утром он должен твёрдо стоять на ногах.

Знахарка полночи кружила по залу, не находя себе места. Симка уже давно смотрел десятый сон на так и не убранной в чулан раскладушке, а Марта как в воду канула. Впрочем, Алесса догадывалась, что нет причин беспокоиться за подругу. Хоть кому-то хорошо, и на том спасибо тебе, Великая Кружевница!

Вилль пришёл под утро и, победно усмехаясь, заявил:

— Наверняка вы хотите знать подробности преступления, госпожа Залесская? Думаю, в мои обязанности входит удовлетворение вашего любопытства.

Алессу, конечно, не обманул бодрый тон, так не сочетающийся с серыми губами и тенями вокруг глаз.

— Ага! Поведаешь, что терзает твою Истинную Сущность, господин капитан, когда я исполню свои профессиональные обязанности. И — цыц! Это приказ.

Вилль, не долго думая, предложил прекрасной тропической орхидее капитанский значок, заверения в преданности новому начальству и ужин в трактире «Оркан-бар».

…Кррек… Крекк… Вилль замер на пятой ступеньке, прикрыв глаза и опираясь плечом о стену. Алесса подавила желание помочь и терпеливо дождалась, пока он переведёт дыхание. Она чувствовала досаду существа, которому больно и неловко признаваться в собственной слабости. А он не стал возражать, когда профессиональный лекарь сама сняла с него куртку и рубашку, и взбрыкнул, почувствовав в ладонях знакомую глиняную кружку.

— Алесса, я просил — никакого снотворного!

— Это всего лишь чай, Вилль. С лимонником.

«Неужели запомнила лимонник? Надо же…» — размышлять таким образом было приятно, но с каждой минутой всё ленивее. Алессина подушка гораздо мягче его собственной и пахнет зелёными яблоками и мелиссой, а руки знахарки похожи на бархатные кошачьи лапки. Зачем воспитывать сейчас, когда так тянет расслабиться и хотя бы чуть-чуть посидеть на берегу реки рядом с единорогом? Пожевать травинку, послушать песню мельницы…

— Вилль? — шепнула знахарка в острое ухо, но тот уже спал, и накладывать мазь пришлось в два раза медленнее, дабы не разбудить ненароком.

Знахарка честно попыталась соблюсти законы приличия и устроится на своей раскладушке, но не тут-то было — свято место пусто не бывает. Кот, открыв пасть и раскинув лапы в стороны, храпел на спине. Нежелание расставаться с нагретым пледом мохнатый паразит продемонстрировал самым безобразным образом. Знахарка успела отдёрнуть руку от чиркнувших в воздухе когтей в последний момент.

Пришлось воспитанной девушке устраиваться рядом с бывшим врагом, а ныне, вроде бы, первым другом мужского пола. Вилль, не просыпаясь, сгрёб её в охапку и умиротворённо засопел в макушку. Это пахло той наивной беззаботностью, с которой Алесса некогда прижимала к себе набитого ветошью лоскутного медвежонка. Затем его сменили подушка в чужом доме да охапка сена в худшем случае, а мягкий друг остался с Лешкой, и ночью наверняка так же оживал в его детских миражах.