Клинки севера - Илларионова Алина - Страница 35

Симка на хмыканье отреагировал по-своему: торопливо смел труху в совочек и вытер столешницу.

– Вот погодите, расскажу хозяину, как его животину тиранят! – пригрозила Алесса, которой очень не понравился затравленный Симкин взгляд. Да и похудел он здорово.

– Я верну л’лэрду Винтерфеллу идеального слугу, а не нечисть, возомнившую себя наравне с людьми…

– Из-за таких, как вы, я бросила семью и пять лет шлялась по стране, как бродячая кошка! А теперь попробуй ударь меня, чщ-щеловечек!

Маг отшатнулся, на кончиках пальцев зажглись голубоватые искры.

Алесса вспыхнула: она не ожидала от себя такой жгучей ненависти. К этим колдунишкам, к дутым разряженным курицам в каретах и клятому императору, который посмел заполучить жизнь самого ее родного существа на всем белом свете. Взять бы коромысло, что ли, да и выбить из Аристана клятву, а потом увезти Вилля в Северинг, где тот будет стражником, подчиненным капитана, но не рабом собственного слова.

– Симка, я в «Кабаньей голове», если понадоблюсь. Надолго ли – не знаю, – через плечо бросила Алесса.

И вышла вон.

ГЛАВА 13

В то утро маленький Арвиэль вышел из своей комнатки и, позевывая и просыпаясь на ходу, зашагал в каминную залу поцеловать готовящую завтрак маму. Но его ждало горькое разочарование – никаких аппетитных запахов не обонялось… Пустой вертел сиротливо стоял в углу, а на столе не было ни разделанной туши оленя-крагги, ни даже маленькой полярной утки – слабого, но обязательного утешения для неудачливого охотника. Мама сидела в кресле перед огнем, ее правая рука с надетым на безымянный палец фамильным кольцом спокойно возлежала на подлокотнике. В детском прожорливом желудке требовательно заурчало, и эльфийка тихонько засмеялась.

– Подойди, Арвиэль! – Тонкая рука с кольцом-половинкой сделала пригласительный жест.

Мальчик послушался, а мгновение спустя уже забыл про голод. Родилась! Детей его возраста в поселке было всего трое, и еще никто из них не обзавелся братом или сестрой. «Буду первым!» – торжествовал пятилетний Арвиэль и терпеливо ждал девять месяцев, каждое утро меряя объятиями постепенно округляющийся мамин живот.

– Ну вот, теперь наша семья – полная! – Элейна без боязни передала сыну девочку.

Денек выдался суматошным. Какой там завтрак, какой обед! Они идут в Мраморную залу на прием к вождям клана! «Арвиэль, ты головой о дерево чесался, что ли? Приведи себя в порядок!» – возмущался отец. «Арвиэль, не смотри по сторонам так, будто впервые увидел синего кита!» – со смехом наставляла мать. Спустя два часа они уже были в Мраморной зале. Арвиэль послушно прикрывал глаза ресницами и разглядывал помещение исподтишка. Повсюду зелень и серебро – цвета клана Винтерленн, к которому принадлежала семья Винтерфелл. Зеленоватые прожилки светло-серого мрамора отражают струящиеся в стрельчатые окна золотые потоки света. Чудесные малахитовые кубки, причудливо изукрашенные самой природой, серебряные тарелки и чарки сработаны гномами, за что мастера были щедро вознаграждены дарами Океана: гигантскими синими жемчужинами и редким алым янтарем. Столы, стулья и троны Вождей вырезаны из древесных стволов – это глупые человечьи правители пускай камнем да металлом зад себе морозят, если им так нравится!

– Нарекаю тебя Эстель! – торжественно произнес Араисс Винтерленн – первый из Вождей.

– Что значит – Морская Пена, – мягко подтвердила Далила Винтерленн, его жена.

– Да укажет тебе Пресветлая верную дорогу! – сказал третий, кузнец. У него не было имени, равно как и жены, ведь он целиком принадлежал своей Богине, и делить его с кем-либо собственница Саттара вовсе не намеревалась.

Арвиэль решился взглянуть на мать и обомлел. Лицо женщины чернело, струпьями опадала сожженная кожа. Свет стал нестерпимо ярким, почти материальным на ощупь, и видение сменилось…

…Восходящее солнце по-хозяйски оглядывало угодья: спящую в тумане деревеньку, узкую реку с мельницей на берегу. На пригорке стоял мальчик в белой, свободного покроя рубахе, и, увидев его, солнце распалилось от ярости. Сколько раз его убивало, а все трепыхается. Живучий, щенок.

– Помоги! – падая на буреющую траву, закричал Арвиэль.

Листва перекатилась изумрудами, выпуская белого единорога, еще более ослепительного, чем солнце. В прозрачных крыльях свирелью звенели восемь ветров, гоня прочь боль, усмиряя жгучую ярость.

Солнце отступило. Втянув обратно белесые щупальца, стало тем, чем создал его Творец Мирозданий. Над лесом да пригорком, над чуть подернутой рябью водой дарило нежные лучи первое дитя Эльа-Зари.

Как всегда, единорог не позволил коснуться нежной шерсти. Он повел вниз, к реке, и мальчик покорно шел следом, сперва согнувшись в три погибели, едва не падая, но постепенно все уверенней.

Мельница пела о ветре, гуляющем в тугих колосьях, милостивом лете и сладком хлебе. Ребенок снял сапоги и, пошевелив пальцами, опустил ноги в воду. Красота! Единорог присел на расстоянии вытянутой руки, свесив гриву до дола, распустив по траве шикарный серебряный хвост.

Утреннюю тишину разорвал плеск, да какой! Точно кобылица в воду скакнула!

– Эх ты, лещ! – Мальчик подскочил, восторженно тыкая пальцем в середину реки. – В локоть длиной да на полпуда потянет!

Волшебный зверь задумчиво прищурил голубой глаз и, обернувшись, сказал смешливым девчачьим голосом:

– Не-а! В полтора локтя да в две трети пуда весом! Эх, удочку бы…

Вилль резко открыл глаза и приподнялся на локтях, часто смаргивая. В голове будто осиный рой гнездился, и он отлично понимал, что это может значить. Полгода назад ночные кошмары ушли, но здесь, вдали от Тай-Линн, подкараулили вновь.

Пока единорог сильнее. Надолго ли?

– Шушеля мать. – Вилль провел рукой по лбу и теперь неприязненно разглядывал мокрую ладонь. Хвала Пресветлой, в горле не першит, значит, хотя бы не кричал. Его дракон вернулся, а где он – там неприятности.

Последние дни вообще сложно было назвать приятными. Драккозий рой ураганом пронесся по городу, собрав последний урожай за катаринцев, и послам здорово повезло в том, что на их территорию залетела лишь его небольшая часть. Шумор пожаловался прибывшему наутро целителю Элдину на разгул бешеных лисиц… и в пустом крыле особняка поселились полтора десятка вооруженных до зубов охранников в кирасах. Не сказать, чтобы они доставили хлопоты, скорее наоборот, уж слишкомнезаметно себя вели. Вилль мысленно сравнивал ситуацию с романтическим обедом на лоне природы. Только расстелешься-разложишься, полезешь в корзину за необходимым (для барышни скорее) градусным эликсиром мужества, а на плед к тебе – жаба или, упаси Пресветлая, гадюка: «Не ждали?! А я вот пришла-ссс!»

Званый ужин во дворце впечатления не произвел совершенно. Кэссиди Иллада Рэя оказалась высокой, какой-то тяжеловесной особой, размалеванной под орочьего шамана и задрапированной в глухое серое платье от шеи до пят. Она сидела по правую руку от отца, такого же блеклого и неестественного, прямая, точно на колу, и весь вечер измывалась над несчастной маслиной, предавая ее методичной казни. Так в итоге и не съела. Раз амеба, два амеба – вот тебе и великие повелители. Разносолами кэссарев стол не блистал. Орки искренне недоумевали, почему пирожное величиной с ноготок положено жевать минуту, не принято есть сладкий горошек и зелень, украшавшие блюдо, а Вилля угнетала предупредительность брата.

Уже за полночь голодные и трезвые степняки засобирались в трактир, послав в баргузу дворецкого, охрану и защитный купол в придачу. После третьей чарки «Огнива» решили, что поводом будет как раз Виллин мальчишник – дело правильное, можно сказать, богоугодное. Дальнейшее увязалось в три основных пункта. Они пили. Они пели. Они с Лином поколдовали над жбаном браги, и местные повыпрыгивали в окна. Наутро дар последствия возлияний устранил, взамен пришло озарение: если сожалеет о пьяных подвигах, значит, стал алкоголиком. К слову, обошлось без подколок со стороны прочих домочадцев, только огневик Арамэй понимающе хлопнул по плечу: «Да я тоже по молодости чудил будь здоров!», но Вилль утвердил для себя сухой закон, хотя каждый вечер кувшин традиционно стоял на тумбочке.