Я буду рядом - Шин Кун-Суук - Страница 9

Интересно, связано ли это с дрессировкой или же всему причиной инстинкт?

Говорят, здоровая собака не стала бы сама просто так опекать слепую собаку, но эта собака существует в действительности. Что это означает? Последние несколько дней бушевала непогода. Проливные дожди заставляли меня чувствовать себя изгоем, ослепшим от непроглядной серой мути на улицах. Я долго вглядывалась в фотографию двух собак, которые спали, прижавшись друг к другу головами или положив головы друг другу на брюхо.

Коричневая Книга – 1

Глава 2

Человек, переходящий реку

За два часа до занятий я достала из шкафа теннисные туфли, надела их и вышла на улицу. Я собиралась идти на занятия в колледж, но бросила взгляд на цветочный горшок на крыше, в нем была земля с маминой могилы. Я подумала: «Какой же цветок посадить в эту землю?» – и принялась спускаться вниз по лестнице. И хотя я заранее отметила маршрут на карте, на этот раз дорога от моего дома до колледжа оказалась извилистой и незнакомой. С одной стороны ее перекрыла полиция, и мне пришлось идти через эстакаду. На эстакаде я огляделась, ухватившись за поручни заграждения. Отсюда все выглядело иначе. Я видела крыши и то, что было недоступно моему взгляду снизу, – множество узких улочек разбегались в разные стороны от центральной улицы, окна зданий, машины, мусорные урны, крыши, фонари, трубы бань, а еще дальше – море голов людей, снующих взад-вперед по улицам.

Платаны и деревья гинкго вдоль дороги, небольшие скромные клумбы на улицах, нарисованные вручную театральные афиши – все это я видела теперь с другой точки, все это выглядело странным и динамичным, словно предстало передо мной впервые в жизни. В просветах между хаотичным переплетением линий электропередачи небо над эстакадой казалось огромным и бесконечным. Я часто смотрела на эстакаду, но никогда не поднималась наверх, чтобы осмотреть окрестности. Сверху крыши машин выглядели плоскими и абсолютно безобидными, а деревья покрытыми густыми шапками листьев. Их ветви касались окон зданий. Я двинулась дальше и оказалась перед незнакомым туннелем, заглянула внутрь. Надо ли просто войти туда? Мне хотелось, но я не знала, насколько глубоко он простирается. Нигде не было надписей, предназначен ли этот туннель для пешеходов. Я с напряжением вглядывалась в темноту туннеля, а затем развернулась и направилась на автобусную остановку, где села в автобус и поехала на занятия.

Здесь все было как прежде.

Актеры факультета драмы выглядели так, будто все еще ждали Год о. Студенты отделения фотографии носились со своими камерами за плечами в больших рюкзаках. А студенты факультета классической корейской музыки с подведенными карандашом бровями, волосами, собранными в шиньоны, и чопорными строгими лицами толпились в маленьком театре. Я отправилась на территорию студенческого городка. Тут пришло на память, как когда-то осторожно заглядывала через ворота на территорию студенческого городка, где царила возбужденная предпраздничная атмосфера, и колебалась, входить мне сюда или нет. На этот раз решительно направилась к зданию. Я не узнала почти никого. Юноши с моего факультета, должно быть, ушли в армию. Некоторые девушки, мои ровесницы, сделали химическую завивку волос, начали активно пользоваться косметикой или аксессуарами или же сделали пластическую операцию глаз. Направляясь к лекционному залу, я выискивала то, что не изменилось: библиотека, студенческий книжный магазин, почта колледжа, деревянные скамейки напротив пруда с лотосами, где я любила сидеть. Увидев привычную картину, я с облегчением вздохнула. И даже запахи в воздухе были прежними.

Первая лекция, которую я посетила, была лекция профессора Юна.

К счастью, его занятия проходили в той же аудитории, что и раньше. Я открыла дверь, вошла и направилась в самый конец аудитории, где сидело большинство студентов. Я дала себе слово, что не буду сидеть одна, но мне оказалось неудобно смотреть в затылок парню передо мной, и я пересела поближе к окну. В самом последнем ряду устроились рядышком парень и девушка, и со стороны казалось, что это пара. Интересно, был ли он студентом, повторно поступившим? Он выглядел старше, чем остальные. Что-то в нем показалось мне странно знакомым. Он был настолько высок, что с трудом помещался за партой. Он разговаривал с девушкой. Как раз в этот момент он вдруг повернулся и посмотрел на меня. Я тут же принялась тереть лицо ладонью и оглядываться по сторонам. Но что-то заставило меня снова обернуться к этой паре. Что-то в девушке неумолимо притягивало меня. Я все никак не могла рассмотреть ее лицо. Ее длинные черные волосы ниспадали вперед и почти полностью закрывали лицо. Каждый раз, когда юноша что-то говорил ей, она еще ниже опускала голову.

– И Мен Сё.

– Здесь.

Только когда профессор Юн начал вызывать студентов по списку, я узнала, что этого парня зовут Мен Сё.

То, что нисколько не изменилось, заставило меня перепутать этот момент с теми, что случились давным-давно.

Профессор Юн выглядел таким же худым, как и год назад, таким же неизменным, как каменные ступеньки лестницы, ведущей в библиотеку. И даже его глаза, глубокие и проницательные, искаженные болью, когда он стоял у окна и смотрел на митингующих студентов, казались прежними. Когда я оставалась одна, мне было сложно вспомнить, какой я была год назад, но теперь в этой аудитории я вдруг все увидела настолько ясно, будто та самая я прошлого года сидела здесь. Профессор Юн называл наши имена, но, добравшись до имени И Мен Сё, он оторвался от списка и поднял голову.

– А разве ты не должен был уже закончить курс? – Профессор Юн улыбнулся и взглянул на него поверх очков.

Мен Сё почесал голову и в ответ тоже улыбнулся, немного застенчиво, но широко и открыто. Некоторые студенты тоже заулыбались. Девушка же рядом с ним еще ниже опустила голову. Мне отчаянно захотелось узнать ее имя. Я внимательно слушала, когда профессор Юн называл имена других студентов. Неужели я отвлеклась и не услышала, как он назвал ее? Он дошел до конца списка, но так и не произнес ее имени. Когда профессор Юн отложил список студентов, я снова обернулась, чтобы взглянуть на интересную парочку.

И Мен Сё. Я записала в своем блокноте это имя. Сколько времени прошло с тех пор, как я в последний раз записывала чье-то имя в своем блокноте? Во время лекции я то и дело незаметно поглядывала на них. И каждый раз я замечала что-то новое: его вьющиеся волосы, четкий профиль, манеру теребить в руках карандаш. Но эта таинственная девушка по-прежнему казалась недоступной, все время не меняла позы и не поднимала голову. Я увидела лишь кончик ее носа между длинными прядями черных волос. Меня просто распирало от навязчивого желания узнать ее имя, увидеть ее глаза. Эту девушку окружала аура таинственности, возбуждавшая мое любопытство. И возможно, по той же самой причине профессор Юн то и дело останавливал на ней свой взгляд во время лекции.

Поскольку это был первый день семестра, профессор Юн стал знакомить студентов с программой лекций, объяснил, какие нам необходимы учебники и пособия, перечислил требования при посещении лекций и изучении его предмета. Большую их часть составляли предупреждения, например: если опоздали больше чем на десять минут, нельзя входить в аудиторию, или если подряд не справились с тремя или более заданиями, то автоматически получаете неудовлетворительную оценку. Поскольку мы уже слышали все это от других профессоров, то быстро потеряли интерес. Некоторые студенты даже решили, что лекция почти закончена, и принялись собирать ручки и тетради с парт.

Профессор Юн приподнял очки и некоторое время смотрел в окно. В аудиторию ворвались шум и громкие лозунги демонстрантов. Ничего не изменилось с прошлого года. Профессор Юн обвел взглядом аудиторию и спросил:

– Вы слышали о человеке по имени Кристофер?

Кристофер? Как только профессор Юн произнес это имя, я подумала о книге Ромена Роллана «Жан-Кристоф», которую я читала в средней школе. Это вымышленная история жизни композитора Бетховена, роман в десяти томах. Поскольку это была единственная книга, которую часто перечитывала моя двоюродная сестра, не отличавшаяся особой любовью к чтению, я тоже ее прочитала. Героя романа преследуют отчаяние и горести, но он не сдается и продолжает стремиться к самосовершенствованию, в размах которого просто сложно поверить. Этот роман произвел на меня неизгладимое впечатление. Мне даже захотелось когда-нибудь увидеть Рейн, ведь герой романа родился в маленьком городке на берегу этой реки. Я прочитала каждый том, а потом несла в библиотеку эти желтые книги с надписью «Жан-Кристоф», прижимая к сердцу и чувствуя, как меня переполняют одновременно любовь, благоговение и уважение к этому человеку. На мгновение я решила, что профессор Юн имеет в виду Жан-Кристофа из того романа, но я не была четко уверена и потому не стала поднимать руку, только не сводила глаз с профессора. Меня не покидало ощущение, будто все мы стоим на ветру в открытом поле, а не сидим в аудитории. Все молчали, и профессор Юн продолжил: