Последний еврей Багдада (СИ) - Кратер Макс - Страница 92

— Почему ты говоришь о нем во множественном числе?

— Потому что их было много. Пять, семь, может быть десять.

— Ты лжешь. Амамат один. Ты все напутала. Может быть, ты была пьяна, и у тебя двоилось и троилось в глазах!?

— Я их видела совсем рядом. Это были мушрушу.

— Мушрушу? — удивленно спросил Фансани и на мгновение задумался. — Те, что на воротах Иштар? Чушь! Этого не может быть.

В голосе его появились нотки сомнения. Снаружи донесся далекий, приглушенный стенами протяжный трубный вой.

— Опиши мне их.

— Вытянутое, покрытое чешуей тело, длинные морды с жалом, хвосты с шипами и толстые лапы с птичьими и львиными когтями.

— Жало? Как у змеи? Глупая девка! — воскликнул египтянин. — Ты когда-нибудь видела крокодила? Кожа Амамат действительно похожа на чешую, но это от того, что в верхней части она крокодилья. И лапы — когти на них — не птичьи. У него не может быть жала. Ты понимаешь это? Не может!

Шани испуганно прислушивалась к этому странному диалогу. Глаза египтянина яростно блестели. Агния поняла, что он находится в состоянии крайнего нервного перевозбуждения. Еще мгновение и он либо сам упадет замертво, либо набросится на нее.

— Или не напутала… Ты видела Амамат и вступила с ним в сговор! А теперь пытаешься ввести меня в заблуждение. Я вытрясу из тебя правду.

Фансани схватил Агнию за горло. Его измазанные мазутом пальцы скользили по нежной коже. Девушка задыхалась. Еще немного и она потеряет сознание.

— Убью, — просипел египтянин сквозь скрежет зубов.

Слезы вновь хлынули из глаз. На этот раз они струйками текли по щекам, шее и, смешиваясь с маслянистой жидкостью, оставляли на них грязные бороздки. Красный туман стал застилать взор. Руками Агния шарила по полу, но вокруг были лишь бесполезные сейчас пучки соломы. Вдруг она нащупала что-то теплое и шершавое. Это была глиняная масляная лампа.

Слишком маленькая и легкая, чтобы воспользоваться ей как оружием. Если даже со всей силой ударить душившего в висок, это уже не спасет ее. Последние остатки кислорода покидали мозг, голова начала кружиться, а затем погружаться в мутно-белый туман.

Гречанка схватила лампу и из последних сил попыталась ударить Фансани. Тот отшатнулся от выросшего вдруг языка пламени, разжал одну руку и ударил ей по глиняному сосуду. Светильник разлетелся вдребезги. Вспыхнуло разлившееся масло.

Агния успела сделать вдох, видимо, последний в ее жизни: руки противника тут же вновь сомкнулись на горле. Теперь египтянин душил ее с удвоенной яростью. Вдруг она увидела пучок горящей соломы в сжатой тонкой ручонке Шани. Девочка ткнула им прямо в свирепое, нависшее над ней лицо.

Обильно пропитанная краской на основе мазута борода злодея тут же воспламенилась. Волосы трещали и скручивались в причудливые завитки. Хватка налетчика ослабла, а затем и исчезла вовсе. Египтянин истошно заорал и стал кататься по полу, пытаясь руками сбить пламя. Вспыхнули волосы на голове, стала дымиться одежда. Пожар быстро распространялся по устланному соломой полу.

Камера стала заполняться дымом. Агния закашляла. Шани схватила ее, помогла подняться. Правая нога по-прежнему почти не слушалась, но девушка старалась не обращать внимания на боль. Вместе они доковыляли до дверного проема. Фансани кричал и звал на помощь. Когда девушки оказались снаружи, сокамерница Агнии, ни секунды не колеблясь, захлопнула дверь.

Откуда-то сверху доносились глухие удары. Это толпа ломала храмовые ворота. Вырвавшиеся на свободу узницы взобрались по ступеням и тут же зажмурились от ослепившего их солнечного света. На ощупь вдоль стены они стали продвигаться вперед. Агния чуть сильнее оперлась на больную ногу: теперь она уже могла передвигаться самостоятельно.

От Шани она жестом потребовала не спешить и держаться за ней. Чувство самосохранения покинуло гречанку. От охватившей ее злости сводило челюсти. Казалось, что она, как озверевшая самка, готова броситься на любого, кто встанет у нее на пути.

Глаза постепенно привыкли к дневному свету. Под колоннадой была навалена груда оружия — частью заржавевшее, все покрытое пылью — видимо, его в спешке достали из каких-то запасников, а защитников храма набралось явно меньше, чем планировал тот, кто создавал этот арсенал. Все они столпились у ворот: десятка полтора тщедушного вида храмовников, сутулых жрецов, больше привыкших держать в руках свитки с заклинаниями, чем копья.

Агния выхватила из груды железа короткий меч. На лязг обернулась пара жрецов. Испуг в их глазах тут же сменился выражением злости. Один из них прокричал что-то на непонятном гречанке языке и двинулся в сторону девушек.

— Нам конец, — прошептала Шани, — он говорит, что разрежет нам животы и развесит внутренности на стенах.

Юная египтянка стояла позади, положив ладони на плечи Агнии. Сквозь ткань гречанка ощущала, как они дрожат.

К первому храмовнику присоединились и остальные. Они шагали в такт работающему тарану. Один удар по массивным воротам — один осторожный шаг. Еще один удар — еще один шаг.

Агния сжала рукоятку меча обеими руками и выставила оружие прямо перед собой. Она переводила взгляд с одного приближающегося врага на другого. На губах ее заиграл оскал, как у тигрицы показывающей клыки.

— Бежим, — Шани потянула ее за плечи.

— Ты беги и прячься. Я их задержу, — бросила ей Агния, — долго эти ворота не продержатся.

Египтянка медлила. Расстояние между ними и противниками сократилось до пары шагов, но девушка продолжала стоять на месте. И тут случилось то, что предсказывала отважная девушка. Вслед за очередным ударом тарана по двери раздался хруст бревенчатого засова. Массивная задвижка треснула ровно посередине. Еще один замах, удар и она переломилась надвое.

Огромные створы распахнулись, и сотни человек, вооруженных ножами, дубинами, цепами, молотами устремились внутрь. Исход этой стычки был предрешен: слишком неравны были силы. Сопротивление храмовников было быстро подавлено. Их сбивали с ног и били со всех сторон. Больше всего повезло тем, кому сразу попадали по голове. Они теряли сознание. Другие еще долго корчились в муках.

— Бей узкоглазых! — орал напиравший сзади прыщавый и безносый юнец. Он усиленно расталкивал локтями соседей, стремясь пробраться как можно ближе к избиваемым. Тут его взгляд упал на стоявших в стороне девушек. Агния по-прежнему сжимая обеими руками меч.

Когда с египтянами возле ворот было покончено, толпа рассыпалась по храмовой территории в поисках тех, кто мог укрываться в подсобных помещениях и в самом святилище. Безносый направился прямиком к девушкам. В руках у него была увесистая дубина. Шани и Агния отступили под колоннаду. Юнец разбежался, подпрыгнул и, не успев еще приземлиться, ударил по мечу. Со звоном он отлетел в сторону. Нападавший замахнулся еще раз. Агния зажмурила глаза и прикрыла руками голову.

Прошла одна секунда, вторая, третья. Она открыла глаза. Ноги юнца болтались в воздухе. Казалось, что, подпрыгнув, он по какой-то невероятной причине так и не смог вновь опуститься на землю. Невероятной причиной оказался высокий и широкоплечий крестьянин лет сорока. Одной рукой он схватил прыщавого за загривок, а другой легонько стукнул его по животу. Дубина тут же упала на пол.

— Ты что совсем ослеп!? Они же не из этих! — селянин говорил спокойно и размеренно.

— И что? — пропищал юнец, — если бить, то всех.

— Погоди-ка, так это не тебя утром тащили в сетях? — обратился здоровяк к Агнии, — волосы те же.

Гречанка лишь повела плечами.

— Пойдемте, я выведу вас отсюда, — крестьянин поставил безносого на землю и едва заметным, но ощутимым тычком оттолкнул его в сторону, — скоро они совсем лишатся рассудка от вида разорванной плоти, и сила будет на стороне таких, как он.

Мужчина приобнял трясущуюся гречанку и мягко потянул ее к воротам. Шани семенила рядом. Агния шла, глядя под ноги. Все происходило как в тумане. Она видела пропитанный кровью песок, переступала через искромсанные тела. Из-за ужасного зловония пришлось зажимать нос. Один из избитых пошевелился. Он был еще жив. Крестьянин, не выпуская Агнию из объятий, ногой наступил ему на горло. Несчастный захрипел.