Дочь палача и король нищих - Пётч Оливер - Страница 42

– Эй, Куизль из Шонгау, – прошипел он. – Ты меня слышишь?

Якоб вздрогнул и выгнул спину, словно под ним развели огонь. Ему был знаком этот голос! Он пробился к нему сквозь толщу лет, призраком витал по камере и вот теперь воплощенным кошмаром терзал его здесь.

«Как такое возможно?»

– Палачишка, – шептал он. – Я знаю, что ты упористый малый. Но поверь, совсем скоро боли будут такими, что тебе и не снилось. Признаешься не сегодня, так завтра. Да хоть послезавтра. У нас времени много, очень много.

Куизль рванул веревки и дернулся с такой силой, что едва не опрокинул перепачканную кровью и копотью дыбу.

– Да провались ты к чертям собачьим! – заорал он. – Кто бы ты ни был, убирайся туда, откуда пришел!

Стражники перехватили алебарды, а коротышка-лекарь вскочил, перепуганный, со скамейки.

– Может, пустить ему немного кровь, чтобы успокоился? – робко предложил Эльспергер. – Без крови они слабеют.

Но голос его заглушили яростные крики Куизля.

Тойбер схватил его за руки и склонился над ним почти вплотную.

– Куизль, дьявол тебя сожри, что с тобой такое? – прошептал он. – Это только начало. Ты только себе навредишь.

Якоб попытался успокоить дыхание.

«Нужно успокоиться… Нужно выяснить, кто прячется за решеткой…»

Вновь заговорил третий дознаватель, и по интонации его Куизль понял, как он наслаждался мгновением.

– Тойбер, пора показать нашему монстру, что мы здесь не в игры играем. С молчунами у нас не церемонятся. Давай, пожги его синим огнем.

Якоб отчаянно завертел головой, но Тойбер уже скрылся из поля зрения. Рядом что-то протяжно зашипело, словно жир растекался по раскаленной сковородке – звук этот знаком был любому палачу. В следующую секунду камера пыток наполнилась адским запахом серы.

Куизль стиснул зубы. Пускай делают что хотят, криков его они не дождутся.

Магдалена помешивала в деревянном горшке мазь из масла, арники, смолы и ромашки. Приятный аромат хоть немного перебивал царившее вокруг зловоние.

С самого утра в просторном подземелье собиралось все больше больных. Девушка насчитала больше двух десятков, но точное число назвать было трудно: под извилистыми сводами мерцало всего несколько факелов. Нищие лежали или сидели по углам и нишам. У кого-то были ссадины, другие потирали вывихи, некоторые задыхались от кашля или метались в английской горячке – и каждый хотел, чтобы их посмотрели Симон с Магдаленой. Так незаметно наступил полдень.

Сейчас они как раз возились с особенно запущенным случаем: у старика Мэтиса вся левая нога была покрыта гнойными чернеющими нарывами, и в них уже копошились первые личинки.

– Нужно очистить раны. Если principessa закончила с мазью, то ее помощь была бы весьма кстати. – Симон на секунду оторвался от работы и взглянул на Магдалену. – Разумеется, если это не в ущерб вашему достоинству.

Магдалена тихо вздохнула. Симон все еще злился на нее за то, что она провела вчерашний вечер с венецианцем. При этом она уже раз десять ему объясняла, что на бал отправилась не ради забавы и что в саду венецианца за свое любопытство едва не расплатилась жизнью. И все равно лекарь не переставал дуться. В какой-то мере Магдалена лекаря даже понимала, но жеманство его постепенно начинало раздражать. Прежде всего потому, что она сегодня почти не спала. По крайней мере, нищие принесли ее мешок из трактира, и там нашлось еще одно льняное платье. В привычной одежде она снова чувствовала себя простой дочерью палача из Шонгау, какой и была всю жизнь. Но Симона это не останавливало, и он продолжал обходиться с ней так, словно она только-только вернулась с пышного бала.

– Засунь свою принципессу сам знаешь куда, – процедила Магдалена. – Прибереги эти колкости на потом.

Подхватив горшок с мазью, она прошла с угрюмым видом к Симону и стала помогать ему доставать пинцетом личинок из ноги храпевшего нищего – его заранее напоили крепким вином. Рваным пологом лекарь отгородил одну из ниш, и теперь она служила им процедурной. Сюда поставили нары, накрытые грязными одеялами, расшатанный стул и стол, на котором Симон разложил свои немногочисленные инструменты и книги.

– Просто я беспокоился очень, – пробормотал он через некоторое время, промывая раны. – Не дело в одиночку разгуливать по Регенсбургу. Видишь теперь, чем все заканчивается, если связываться с низкорослыми дворянчиками.

– Ну да, а господин наш берет да и отправляется в логово повстанцев и выслушивает небылицы мятежного портовика… Это, по-твоему, дело?

– Теперь мы хотя бы знаем, почему твоему отцу эту ловушку подстроили, – возразил Симон.

Магдалена нахмурилась. Молодой лекарь рассказал ей о ночной встрече со свободными, но это ее мало впечатлило. Слишком многие вопросов осталось без ответа.

– Значит, если я все правильно поняла, – сказала она и отложила пинцет, – то этот Гесснер считает, что советники письмом заманили отца в Регенсбург, подделали завещание и привели стражу к месту преступления. И все это лишь затем, чтобы свалить на него всю вину? Зачем им столько возни? Они с тем же успехом могли подстроить ограбление и подставить помилованных когда-то преступников. В любом городе это обычное явление, и не нужно никого тащить за тридевять земель.

Симон поставил на стол миску с грязной водой и принялся заматывать ногу нищего в более-менее чистые тряпки.

– Ты права, слишком это расточительно. Но так, по крайней мере, лишних вопросов не возникает. Патриции решили убрать одного из главных бунтарей, не вызывая подозрений. И это им, судя по всему, удалось.

– По-моему, слишком уж просто, – проговорила Магдалена. – Как-то не сходится все. Почему, например, купальню аж до вчерашней ночи стерегли? Наверняка что-то там было.

– В кабинете у Гофмана кавардак был такой, будто там ураган прошелся, – задумчиво ответил Симон. Он сел на стул и вытер пот со лба. – Видимо, там что-то искали…

– Возможно, доказательства, которые кто-то хотел уничтожить, – добавила Магдалена. – Что-нибудь такое, что показало бы на истинные причины убийства. И теперь…

– И теперь этот кто-то думает, что мы о чем-то знаем, – взволнованно перебил ее Симон и вскочил со стула. – Нашли в купальне что-то такое, что навлекло бы на него подозрение… Может быть и такое!

– И это объяснило бы, почему вчера тот тип в капюшоне два раза пытался меня убить. Сначала в кофейне, потом в саду у Сильвио. А этот Меммингер, с которым тот незнакомец болтал, казначей Регенсбурга то есть, – один из патрициев! Готова поспорить, он этого убийцу нанял, чтобы мы не разболтали чего.

Симон кивнул.

– Наверняка это он запер нас в колодце и чуть не сжег там. Надо как можно скорее…

Внезапно Магдалена прижала палец к его губам. Она молча показала на полог и резко его отдернула. За ним стоял, ухмыляясь, король нищих.

– Ой, а мне показалось, что меня кто-то звал, – прошепелявил Натан. – Помочь вам чем-нибудь?

Симон издал тихий стон. Этот нищий, наверное, весь их разговор подслушал! Лекарь до сих пор не решил, до какой степени можно ему доверять.

– Не сомневаюсь, что, если бы нам понадобилась помощь, ты первым услышал бы, – пробормотал он и кивнул на дрыхнущего Мэтиса. – Ладно, черт с тобой. Этому пациенту нужен покой. И нам тоже, а еще мы с голоду помираем.

Натан хлопнул в ладоши.

– Очень кстати! У меня есть для вас немного вкусностей. Из-под полы, скажем так. Немного, конечно: стражники сегодня какие-то слишком уж чуткие. Но подкрепиться хватит.

Он провел Симона и Магдалену к большому столу посреди зала, где их дожидались на тарелках яблоки, хлеб и сыр. А кроме того, роскошный окорок. Нищие умудрились даже стянуть из-под носа трактирщика кувшин пенного пива.

– Угощайтесь! – воскликнул Натан. – Вы заслужили.

Симон впился зубами в окорок и от души глотнул из кувшина. Он только теперь понял, насколько был голоден. Да и Магдалена со вчерашнего бала у венецианца толком ничего не ела. Она набросилась на яблоки и жадно сгрызла их одно за другим.