Дочь палача и король нищих - Пётч Оливер - Страница 60

– Точно? – пробурчал голос.

Портовый управляющий нетерпеливо кивнул.

– Точно.

Дверь со скрипом затворилась. Карл запустил руку в другой ящик и вынул бутылку крепкой настойки. Зубами выдернул пробку и, щедро глотнув, протянул бутылку Симону. Похмелье тут же напомнило о себе.

– Не сегодня, – пробормотал лекарь. – У меня… голова раскалывается.

Гесснер пожал плечами и сделал еще глоток.

– Тоже контрабанда, – проговорил он и облизнул губы. – Но табак лучше. Грузить легче и выгоды больше… – Он недоверчиво покосился на Симона. – Ты хоть понимаешь, как тебе повезло? Если б я тебя сразу не признал, плыть тебе сейчас по Дунаю, заколоченным в бочке. Что тебе здесь вообще понадобилось? Я разве не говорил, чтобы ты и твоя подруга возвращались в свое захолустье?

Лекарь тяжко вздохнул.

– Эта девушка – дочь шонгауского палача, которого повесят, колесуют или, может, четвертуют за убийство. Она все сделает, только бы его спасти.

– А ты вместе с ней, верно? Эта девка тебя на коротком поводке держит. – Гесснер ухмыльнулся и ткнул Симона пальцем в грудь. – Но об этом можете забыть. Ваш Куизль уже покойник.

– Может, есть еще хоть какая-то возможность? Что-то не сходится в вашем предположении, что за этим стоят советники.

– А чему тут не сходиться? – проворчал Гесснер. – Все ведь яснее некуда. Патриции решили поквитаться с нами, свободными, прирезали Гофманов и нашли козла отпущения. Куизль, как никто другой, на эту роль сгодился.

– Вся эта возня, чтобы заманить сюда палача: письмо, поддельное завещание, процесс… Зачем патрициям заниматься этим? – не унимался Симон. – Ради какой-то мести?

– Ну а что думаешь ты, хитрец ты наш?

Симон пожал плечами.

– Не знаю. Кто-то, видимо, решил отомстить Куизлю и подстроил все это. Понятия не имею кто. Возможно, некий Вайденфельд, который непонятное письмо нам прислал. А может, какой другой полоумный, кто его знает. Но я и других вещей понять не могу. Вы, например, знали, что у Андреаса Гофмана была потайная лаборатория?

– Лаборатория? – Гесснер нахмурился.

Лекарь кивнул.

– В подвале у цирюльника мы нашли потайную комнату, в которой он, вероятно, проводил алхимические эксперименты. Там были следы синеватого порошка со странным запахом. Жаль только, он сгорел, как и все остальное в комнате. Вы знали о ней?

Карл помолчал немного и, прежде чем ответить, сделал еще глоток.

– Гофман и в самом деле занимался алхимией. Про комнату я не знал, но подозревал кое-что. Андреас вот уже несколько лет искал этот… – Он задумался на секунду. – Ну, этот камень, все его пытаются добыть.

– Философский камень? – выдохнул Симон.

Гесснер кивнул.

– Точно. Он считал, что уже близок к тому, чтобы получать золото из железа. Конечно, никто ему не верил. Честно говоря, мы над ним даже подтрунивали немного. У него были свои причуды. Хотя, может, чего-то он все же и добился. За несколько дней перед смертью намекал, что скоро в деньгах купаться будет…

– А ведь точно! – Симон вскочил и принялся расхаживать по маленькой комнате. – Цирюльник Гофман создает нечто очень ценное в тайной лаборатории. Пусть даже и философский камень. В любом случае, нечто такое, чем непременно хотят завладеть патриции Регенсбурга. Они вызывают его на разговор, но цирюльник не отдает им желаемого, и тогда его убивают вместе с женой. Дело довольно щепетильное, не исключено, что теперь и еще кто-то охотится за артефактом. Значит, советникам следует позаботиться о том, чтобы их никто не заподозрил. Это и вправду объяснило бы, для чего им заманивать в Регенсбург Якоба Куизля. Обставить все нужно так, чтобы выглядело это как обычное ограбление. Свободные тут вообще ни при чем!.. – Симон совсем разошелся. – Гофман мертв, и патриции все вверх дном переворачивают в его доме. Но философского камня не находят! Гофман наверняка прятал его в своей лаборатории.

– И? – с любопытством спросил Гесснер. – Где этот камень теперь?

Лекарь вздохнул и снова уселся на ящик.

– Этого мы, наверное, никогда не узнаем. Возможно, камень до сих пор в подвале, а может, Гофман его и перепрятал. В любом случае, от дома его остались одни развалины. Там уже никто ничего не найдет. Но я уверен, что все это как-то связано с тем порошком.

Карл задумчиво кивнул и помял красный платок, обвязанный вокруг шеи.

– Возможно, ты и прав. Может, я и сам разузнаю что-нибудь. Есть у меня кое-какие связи… – Он почесал черную бороду. – Если что выясню, дам вам знать. Вы так и живете в этом «Ките»?

Симон помотал головой.

– Там… по разным причинам стало слишком опасно. Нет, теперь мы живем с гильдией нищих.

– Гильдией нищих?

– У меня договор с их королем, – немного резко ответил Симон. – Я вожусь с его больными, а он обеспечивает нашу безопасность.

– Хм, – Гесснер задумчиво склонил голову. – Не то чтобы мое дело, но этот король знает о лаборатории?

– Да, мы рассказали о ней Натану. А почему вы спрашиваете?

Управляющий щелкнул языком.

– Я бы на твоем месте не доверялся ему до такой степени. Ради денег Натан на все готов. А почему, ты думаешь, ему и его людям позволяют преспокойно жить в Регенсбурге?

– Вы полагаете…

– Я не полагаю, а знаю точно. Натан то и дело сдает кого-нибудь властям или снабжает стражников информацией. А за такой вот камень некоторые готовы выложить немалую сумму.

– Об этом я как-то не подумал… – Лекарь нахмурился. – Возможно, вы и правы. Нам действительно стоит сменить жилье.

– Можете у меня поселиться, если хотите, – Гесснер кивнул через плечо. – Здесь вы как у Христа за пазухой. Никто не найдет.

– Спасибо, но у меня, думаю, есть уже вариант получше, – тихо ответил Симон и встал.

– Как хочешь.

Портовый управляющий отворил замаскированную дверь. В комнату ворвался свет, и Симон невольно зажмурился: в первое мгновение он почти ослеп.

– В любом случае, если выясните еще что-нибудь, дайте знать, – сказал управляющий, окруженный ореолом света. – А что насчет комнаты… – Он притянул к себе лекаря. – Ты ничего не знаешь, ясно?

Симон почувствовал на лице его горячее, пропахшее перегаром дыхание.

– Никому ни слова. Обещаю.

– Чу?дно. – Гесснер хлопнул лекаря по плечу. – Не знаю, ящичек табака тебе подарить, что ли… Ты куришь?

Симон улыбнулся и помотал головой.

– Я – нет. Но знаю кое-кого, кто будет несказанно рад такому подарку. Правда, для начала нужно спасти ему жизнь.

11

Регенсбург, полдень 24 августа 1662 года от Рождества Христова

Спертый воздух, наполнявший подвал, не давал Куизлю нормально уснуть. Тойбер ушел всего пару часов назад, но палачу казалось, что он уже целую вечность просидел в этой дыре. Здесь хоть и не воняло мочой и экскрементами, как в тюремной камере, но не было света и воздуха: одни только мысли.

Куизль издал слабый стон и пошарил по полу вокруг себя, пока не зацепил что-то твердое. Кувшин с вином! Палач едва не опрокинул его, но в последний момент ухватил за край. Осторожно поднес кувшин ко рту. С прохладной, живительной влагой в него хлынули и новые силы. Вино было разбавленным, но все равно оказалось настолько крепким, что палача тут же стало клонить в сон.

Только собрался Куизль закрыть глаза, как послышался шорох. Винная бочка перед входом отошла в сторону, и в свете фонаря палач увидел залитое потом лицо Доротеи: дородная сводня, похоже, откатила тяжелую бочку без чьей-либо помощи. Во взгляде ее недоверие сменялось любопытством.

– Хотела посмотреть, здесь ли ты еще, – пробормотала она. – Тогда это не ты, видимо.

– Чего? – прохрипел Куизль. Он приподнялся и сел, прислонившись к холодной, влажной стене. – Что, видимо, не я?

– Я про сегодняшнее убийство в купальне, – ответила Доротея. – Или ты и к этому приложил как-то руку?

Куизль прищурился, свет фонаря бил прямо в глаза.

– Сегодняшнее? Не понимаю… Лизель и ее мужа уже больше недели как…