Дочь палача и король нищих - Пётч Оливер - Страница 64

Одна за одной Якоб осторожно поднялся по ступенькам и оказался наконец перед тяжелой дверью. Осторожно отодвинул засов и выглянул на затянутое облаками небо. В воздухе стояла приятная прохлада, однако на улице все равно воняло мочой и фекалиями. Но за всем этим палач улавливал запахи пашен, лугов, пастбищ и полей: скоро он сможет туда вернуться.

Куизль собрался уже шагнуть за порог, как наверху вдруг хлопнула дверь.

– Эй, Тея, еще вина! Эта наглая бестия одна все вылакала! Я ей шею за это сверну!

Дверь наверху с грохотом закрылась; правая нога Куизля замерла над порогом.

Снова этот голос. Голос из кошмаров.

Словно заколдованный, палач закрыл дверь и скользнул по лестнице на верхний этаж. Он просто должен был рискнуть, увидеть лицо своего врага, пускай лишь мельком. Иначе призраки прошлого никогда не оставят в покое.

Десятка через два ступеней витая лестница вывела палача в освещенный факелами и оштукатуренный тамбур. Оттуда по разным комнатам вели четыре двери; за каждой из них слышались крики, смех или тихие стоны. Еще одна лестница вела на третий этаж: там тоже времени даром не теряли.

Куизль нерешительно остановился. Голос явно доносился с этого этажа. Человек, которого он разыскивал, находился за какой-то из этих дверей.

Видимо, Тея не услышала оклика незнакомца, так как ни она, ни кто-нибудь из ее девочек не приносили нового кувшина. Якоб осторожно приблизился к первой двери и прижался к ней ухом. За ней тяжело пыхтели и тонко повизгивали. Никаких голосов слышно не было.

Палач перешел к следующей двери и снова прислушался. Из комнаты действительно доносилась приглушенная речь, словно кто-то клялся в любви. Что, если это тот самый человек? Куизль не мог сказать с уверенностью, он попытался разглядеть что-нибудь сквозь замочную скважину.

В этот момент дверь распахнулась и врезала его по носу. Палач взмахнул руками и повалился на спину.

– Что, черт возьми…

На пороге стоял молодой мужчина в приспущенных штанах и расстегнутом сюртуке, так что перед Куизлем болталось его бледное, безволосое брюшко. Он глотал воздух ртом, словно упитанный карп, и на лицо его сбились жидкие светлые локоны.

– Должно быть, ошибся дверью, – пробормотал Куизль и осторожно поднялся. – Прошу прощения.

Он и сам понимал, что в эту минуту не очень-то и походил на пьяного советника. На пьяного – может быть; но уж точно не на самодовольного и сытого патриция в предвкушении пика наслаждения. И все-таки подвыпивший кавалер вполне мог повестись на уловку.

Мужчина захлопнул рот и теперь взирал на собеседника с нескрываемым ужасом. Обвислое лицо его выражало прямо-таки первобытный страх.

– Ты… ты же… Куизль, ведь так? – прошептал он.

Палач упрямо молчал, из носа на пол капала светлая кровь. Ясно одно: этот паренек явно не третий дознаватель. Голос не тот, да и на вид довольно порядочный. И все-таки Куизль откуда-то знал этого человека. Наконец он вспомнил его по баварскому выговору. Это был Йоахим Кершер – другой, молодой, дознаватель.

– Во имя пресвятой Богородицы, не делай мне ничего, – залепетал Кершер и неуклюже попытался спрятаться за дверью. – Я всего лишь простой советник, и пыток я не хотел, поверь. Зачем ты только сбежал, мы же…

– Кто третий? – перебил его Куизль.

– Третий? – Кершер почти целиком спрятался за дверью, только бледное, как у покойника, лицо выглядывало из щели. – Не понимаю…

– Третий судья, башка твоя ослиная, – прошептал Куизль и зажал окровавленный нос. – Кто он такой?

Якоб сделал глубокий вдох. Боль в плече, ожоги на руках и ногах, раны на спине – все вернулось, словно и не утихало. Он почувствовал, как ему вдруг стало дурно.

Кершер усердно закивал.

– Третий дознаватель, конечно. Тот еще стервец. Понимаю, хочешь отомстить ему. Это…

В это мгновение со стороны лестницы раздался тонкий вопль.

Куизль медленно развернулся и увидел Доротею. Она как раз спускалась с кувшином вина. Кувшин выскользнул из ее ладоней и со звоном разбился об пол.

В ту же секунду палача охватило такое чувство, будто дом под ногами начал раскачиваться. Все стало происходить одновременно: вот разбился кувшин, поднялся шум на верхнем этаже, распахнулись двери, словно порталы в ад. Люди таращились на него, но лица их были странно размытыми. Все кричали на палача в один голос. Был ли среди них его голос? Этого Куизль не мог сказать. Все вокруг слилось в глухую, вязкую массу из криков и гомона.

Якоб встряхнул головой и почувствовал, что стало немного лучше. Кто-то шагнул к нему и попытался схватить, но палач отмахнулся от него, как от призрака, и двинулся к лестнице – скорее, подальше отсюда, пока не свалился окончательно. Еще кто-то схватил его за больное плечо, Куизль свернулся в комок и перебросил напавшего через себя, так что тот с криком скатился по ступеням.

Собственный крик оглушал палача; он бился, словно затравленный, израненный медведь, загнанный псами в теснину. Снова взмахнул правой, здоровой рукой, притянул к себе одного из мужчин и лбом расплющил ему нос. По лицу потекла теплая кровь противника; с грозным рыком палач отбросил его, словно набитую соломой куклу. Боль и страх придали Куизлю сил, прежде чем обморок не свалил его окончательно.

Спотыкаясь, словно во сне, палач спустился к двери, врезал по ней ногой и, вырвавшись на свободу, втянул носом прохладный воздух. В голове сразу же прояснилось. Прижимая к себе больную руку, он проковылял к низкой ограде и перелез в заброшенный сад, заросший ежевикой и дикой розой. Там, среди колючих кустарников, он и свалился.

Куизль был на пределе. Привалившись к изломанной стене, исцарапанный шипами и мучимый ужасными болями, палач ждал, когда преследователи его обнаружат и утащат обратно в тюрьму.

Он закрыл глаза и прислушался к возбужденным голосам, подбиравшимся все ближе.

Был среди них и вражеский голос.

Симон с Магдаленой как раз добрались до соборной площади и тогда услышали крики.

С трудом переводя дыхание, они вжались в стену ближайшего дома, и мимо них в сторону Новоприходской площади пронеслись человек десять стражников. После побега из подземелий прошло всего несколько минут: неужели Натан уже сообщил о них Меммингеру? И как далеко простиралось могущество казначея, что он за столь короткое время отправил за ними стражников?

Неподалеку раздался вдруг разрозненный колокольный звон. Симон прислушался: звенело так, словно весь Регенсбург созывали на пасхальную службу. Нищие рассказывали, что у каждого квартала имелся собственный гарнизон стражников – народное ополчение, которое собиралось только в случае войны, пожара или какой-то иной опасности, и созывали их звоном церковных колоколов. Когда со стороны Хлебного рынка по площади пронеслась очередная группа солдат, лекарь понял, что произошло нечто подобное.

– И куда это они? – прошептала Магдалена, вжимаясь в стену. Стражники пробежали всего лишь в нескольких метрах от них и умчались в южном направлении. – Не нас же они все ищут?

Симон пожал плечами.

– Не думаю. Правда, пожара я тоже не вижу, да и война вряд ли могла начаться. Может, они решили выкурить нищих из подземелья? По крайней мере, направление совпадает.

– Что-то там неладно, – пробормотала Магдалена, схватила Симона за руку и потянула его на площадь, снова обезлюдевшую. – Идем, посмотрим.

– Слишком опасно! – прошипел молодой лекарь. – Поверь мне, резиденция епископа сейчас единственное для нас безопасное место! Нужно как можно скорее…

– Да ладно, – перебила его дочь палача. – Жизнь вообще опасная штука. Идем уже.

Симон вздохнул и двинулся вслед за ней, и они свернули в Еврейский переулок; спасительный епископский двор постепенно растворился во мраке. Переулок вывел их к небольшой протестантской церкви, расположенной на Новоприходской площади. Там столпились около тридцати стражников, все они о чем-то возбужденно переговаривались и показывали куда-то на юг. Колокола все не умолкали, в домах начали распахиваться окна, и горожане следили за представлением с безопасных балконов.