Собрание сочинений в 12 т. Т. 5 - Верн Жюль Габриэль - Страница 114

Хорошо было бы первыми напасть на пиратов, но всякая попытка очистить от них остров все еще зависела от состояния здоровья Герберта. Сайресу Смиту нужны были все его помощники, поэтому никто не имел права покинуть Гранитный дворец.

Инженер и Наб вышли на плато Кругозора. Какая ужасная картина! Поля вытоптаны; уже созревшие, готовые для жатвы хлеба полегли, осыпались. Не меньше пострадали и другие насаждения. Весь огород был изрыт. К счастью, в Гранитном дворце хранился запас семян, позволявший поправить беду.

Что касается мельницы, построек птичьего двора и конюшни для онагров - их уничтожил огонь. По плато Кругозора бродили немногие уцелевшие животные. Птица, улетевшая во время пожара на дальний край озера, уже возвращалась на привычное место и копошилась на берегу. Здесь все нужно было создавать заново.

Бледное лицо Сайреса Смита выдавало его негодование, он с трудом сдерживал гнев, но не произнес ни слова. Бросив последний взгляд на опустошенные поля, на дымящееся пожарище, он возвратился в Гранитный дворец.

Для колонистов острова Линкольна настали печальные дни, самые печальные из всех, какие пришлось им тут пережить. Герберт таял у них на глазах. Казалось, потрясение организма, которое вызвали полученные им раны, осложнилось каким-то новым тяжелым недугом, и Гедеон Спилет предвидел роковое ухудшение в состоянии больного, с которым он бессилен был бороться.

Герберт почти все время лежал в полузабытьи, у него уже начался бред. А колонисты располагали лишь весьма несложным лекарством - освежающим отваром трав. Лихорадка еще не очень мучила его, но вскоре ее приступы стали повторяться регулярно.

Гедеон Спилет убедился в этом 6 декабря. У бедного мальчика пальцы, нос и уши стали совсем восковыми, начался озноб, он дрожал так сильно, что у него стучали зубы. Пульс был слабый и неровный, кожа сухая, больного томила жажда. Вдруг поднялся сильный жар, глаза заблестели, раскраснелось лицо, пульс участился; затем выступил обильный пот, а после этого жар спал и лихорадка как будто уменьшилась. Приступ длился около пяти часов.

Гедеон Спилет не отходил от Герберта; теперь уже было совершенно ясно, что у больного перемежающаяся лихорадка; нужно было во что бы то ни стало прервать ее, пока она не привела к тяжелым последствиям.

- Но чтобы ее прервать, - сказал Гедеон Спилет Сайресу Смиту, - нам нужны противолихорадочные средства.

- Противолихорадочные!… - повторил инженер. - Где же их взять? У нас нет ни хинной корки, ни сернокислого хинина!

- Верно, нет их, - сказал Гедеон Спилет. - Но на берегу озера растут ивы, а ведь ивовая кора иногда может заменить хинин.

- Давайте же попробуем, не будем терять ни минуты! - ответил Сайрес Смит.

Ивовая кора справедливо считается в известной мере заменителем хинной корки, так же как и кора индийского каштана, листья остролиста, «драконов корень» и некоторые другие растения. Разумеется, следовало испробовать это средство, хотя оно и уступает хине, и применить его в естественном виде, потому что не было возможности извлечь из коры алкалоид, который носит название салицин.

Сайрес Смит сам ходил на озеро и срезал со ствола «черной ивы» несколько кусков коры; он принес ивовую кору в Гранитный дворец, истолок ее, и в тот же вечер Герберту дали принять этот порошок.

Ночь прошла благополучно. Герберт немного бредил, но приступов не было ни ночью, ни на следующий день.

У Пенкрофа появилась надежда, Гедеон Спилет ничего не говорил. Возможно, что просто удлинились промежутки между приступами и они станут повторяться не ежедневно, а через день. Завтра все должно было решиться. И с какой тревогой в Гранитном дворце ждали этого завтрашнего дня!

Надо также заметить, что после приступов Герберт чувствовал себя совершенно разбитым, голова у него делалась тяжелая, в глазах темнело. Был еще один симптом, очень испугавший Гедеона Спилета: печень у Герберта сильно увеличилась и воспалилась, а вскоре усилился бред, показывавший, что болезнь подействовала и на мозг.

Гедеон Спилет был потрясен этим новым осложнением. Он отвел инженера в сторону и сказал:

- Это злокачественная лихорадка!

- Злокачественная? - воскликнул Сайрес Смит. - Вы ошибаетесь, Спилет. Злокачественная лихорадка не может развиться так вот, сразу. Надо, чтобы в организме уже были ее зачатки.

- Нет, я не ошибаюсь, - ответил журналист. - Герберт, несомненно, захватил ее здесь, на болоте. Мы были свидетелями первого приступа. Наверно, будет и второй, а если нам не удастся предотвратить третий приступ… Герберт погибнет.

- А ивовая кора?…

- Не поможет, - ответил Гедеон Спилет. - А если при злокачественной лихорадке не пресечь третьего приступа, смертельный исход неизбежен.

К счастью, Пенкроф не слышал этого разговора. Он бы с ума сошел.

Вполне понятно, что Сайреса Смита и Гедеона Спилета терзала тревога весь день 7 декабря и всю следующую ночь.

В середине дня начался второй приступ. Кризис был страшен. Герберт чувствовал близость смерти. Он умоляюще протягивал руки к Сайресу Смиту, к Спилету, к Пенкрофу. Он не хотел умирать… Сцена была душераздирающей. Пришлось увести Пенкрофа.

Второй приступ длился тоже пять часов. Стало очевидно, что третьего приступа больному не вынести.

Ночь прошла ужасно. Герберт бредил и говорил такие слова, что у его товарищей сердце разрывалось. Он метался, кричал, ему чудилось, что он борется с пиратами, он звал Айртона. Он умолял исчезнувшего теперь покровителя о помощи, мысль о таинственном незнакомце преследовала его… А потом силы покидали Герберта, и он лежал в глубоком оцепенении, без чувств, без движения… Несколько раз Гедеону Спилету казалось, что бедный мальчик уже умер.

На следующий день, 8 декабря, слабость у Герберта все возрастала. Исхудалые руки его перебирали край одеяла. Ему снова дали толченой ивовой коры, но Гедеон Спилет уже не возлагал на нее надежды.

- Если до завтрашнего утра мы не дадим Герберту сильнодействующего средства против лихорадки, - сказал журналист, - он умрет!

Настала ночь, несомненно последняя ночь Герберта. Добрый, мужественный, умный мальчик, развитой не по возрасту, умирал. Все любили его, как родного сына, и не могли его спасти! На острове Линкольна не было того единственного средства против злокачественной лихорадки, которое могло ее победить!

В ночь с восьмого на девятое декабря у больного усилился бред. Печень была страшно воспалена, сознание помутилось, Герберт уже никого не узнавал.

Доживет ли он до завтра? Но третий приступ все равно унесет его. Силы Герберта иссякли, и в промежутках между припадками бреда он лежал как мертвый.

Около трех часов утра Герберт вдруг испустил неистовый вопль и забился, казалось, в предсмертных судорогах. Наб, дежуривший у его постели, в ужасе бросился за помощью в соседнюю комнату, где сидели без сна его товарищи.

И в эту минуту Топ как-то странно залаял…

Все кинулись в спальню и успели подхватить умирающего - в бреду он хотел соскочить с постели на пол; взяв Герберта за руку, Гедеон Спилет почувствовал, что пульс его постепенно становится более ровным…

Было пять часов утра. В окна Гранитного дворца уже проникали лучи восходящего солнца. Наступал ясный, погожий день, последний день жизни несчастного мальчика.

Солнечный луч осветил столик, стоявший у кровати умирающего.

И вдруг Пенкроф, вскрикнув, указал на продолговатую коробочку, откуда-то взявшуюся на столике…

На крышке коробочки стояли два слова: Сернокислый хинин.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

Необъяснимая тайна. - Выздоровление Герберта. - Подготовка к экспедиции. - Первый день. - Ночь. - Второй день. - Каури. - Казуары. - Следы в лесу. - Прибытие на Змеиный мыс

Гедеон Спилет схватил коробочку и раскрыл ее. В ней оказалось около двухсот гран белого порошка. Журналист взял в рот несколько крупинок этого порошка. Страшная их горечь подтвердила, что надпись на крышке не обманула. Действительно, то был драгоценный алкалоид коры хинного дерева, превосходное средство против лихорадки.