Механизм сталинской власти: становление и функционирование. 1917-1941 - Павлова Ирина Владимировна - Страница 134

26 октября 1940 г. Политбюро утвердило список предприятий и строек, на которые назначались постоянные контролеры Народного комиссариата Государственного Контроля СССР, созданного по постановлению Политбюро от 26 мая этого же года[1318]54. Открывали список предприятия наркоматов авиационной промышленности (все заводы были номерными. – И.П.), вооружения и боеприпасов[1319]55. Работа по подготовке к войне шла непрерывно. “Готовились с колоссальным напряжением, - говорил Молотов Ф. Чуеву, - больше готовиться, по-моему, невозможно”[1320]56.

Строжайшая конспирация в деле развития военной промышленности вообще является основной причиной разнобоя в оценках вооруженной мощи Красной Армии. С одной стороны, это убеждение многих российских историков, которые писали и продолжают писать о низкой боевой готовности Красной Армии (не только кадров, но и вооружения), а с другой – мнение, которое сложилось уже в 1930-е гг. у некоторых западных специалистов. В письме бывшего российского дипломата Е.В. Саблина другому дипломату – В.А. Маклакову от 17 апреля 1939 г. со ссылкой на данные английского историка Б.И. Пэрса говорилось о том, что «Россия в настоящий момент является наиболее могущественным военным государством в мире. Непобедимость и действенность русских армий якобы не подлежат никакому сомнению. Численность русских вооруженных сил феноменальна и такова же "индустриальная база", т.е. снабжение. Россия ...обладает десятью тысячами танков. Ее воздушный флот достигает цифры в 17 000 аэропланов...»[1321]57.

О том, насколько парадоксальными являются данные советской статистики по этому вопросу, свидетельствуют расчеты Н.С. Симонова, который пришел к выводу, что показатель прямых военных расходов в национальном доходе СССР в предвоенном 1940 г. составлял всего 17,2 %. Этот показатель он скорректировал с учетом бюджетных расходов на финансирование военно-промышленных наркоматов, Осоавиахима, Управления государственных резервов, Управления Гражданского Воздушного Флота и других военизированных организаций страны и получил «коэффициент милитаризации» 24,6 %. Для сравнения он привел данные об удельном весе военных расходов гитлеровской Германии в национальном доходе страны в 1938 г. – 23,5 %, заметив, что этот процент по отношению к большей, чем в СССР, величине национального богатства[1322]58.

Однако такой «коэффициент милитаризации» вызывает очень большие сомнения, если помнить о том, что в ходе индустриализации строились главным образом военные заводы и огромные суммы шли на закупку вооружения в других странах. Стремление скрыть реальные расходы на развитие военной промышленности было одной из первоочередных задач Сталина. В литературе уже давно отмечено, что «низкие расходы на оборону» в СССР – это «чисто статистический феномен». Известно, что часть расходов гражданских министерств шла на военные цели: например, на строительство военных сооружений, казарм и т.д. Эти расходы не включались в бюджет Министерства обороны, расходы на военные училища, наоборот, включались в бюджет Министерства высшего образования и т.д. Но все эти факты носят второстепенный характер. Основное объяснение заключается в искусственно создаваемой дешевизне вооружений, за счет больших субсидий, получаемых тяжелой и добывающей отраслями промышленности. Источником таких субсидий являлся прежде всего налог с оборота на предметы потребления. Без учета этого фактора некоторые цифры в истории наших пятилеток выглядят совершенно фантастически[1323]59.

В последнее время в литературе все чаще фигурируют цифры, которые более реально отражают положение дел в 1939–1941 гг.[1324]60:

.                                     На 1 января 1939 г. На 22 июня 1941 г Рост в % к 1939

Личный состав (тыс. человек)  1943                        5572                        297

Дивизии (расчетные)                136                          312,5                      230

Орудия и минометы (тыс. шт.)  55,8                         117,6                      211

Танки (тыс. шт.)                       18,4                          23,3                       127

Боевые самолеты (тыс. шт.)     17,5                          24,5                       140

Некоторые российские историки уверенно рассуждают за Сталина, что он «меньше всего хотел нанести "упреждающий удар", поскольку после финской кампании имел ясное представление о низкой боевой мощи Красной Армии»[1325]61. Однако данные свидетельствуют об обратном. О неудачах в советско-финляндской войне Сталин, конечно, знал, но число погибших красноармейцев не имело для него особого значения. Главным для него являлось как раз вооружение Красной Армии. В этом смысле Сталин оценивал ее действия вполне нормально, о чем свидетельствует его выступление на совещании высшего командного состава РККА 14 апреля 1940 г.: «...наши войска хорошо поработали, разбили финнов и прижали финнов». В результате «наша армия стала крепкими обеими ногами на рельсы новой, настоящей советской современной армии»[1326]62. Для формирования такой оптимистической оценки немалое значение имел опыт Халхин-Гола, когда, по словам Г.К. Жукова, «японцы, видимо, не ожидали со стороны Красной Армии применения такой могучей техники» (500 советских самолетов против 300 японских и большое количество бронетанковых частей)[1327]63. Именно уверенностью в боевой мощи Красной Армии объясняется реакция Сталина на предисловие А.С. Ерусалимского к сочинениям Бисмарка, подготовленное в 1940 г. Историк позволил себе написать об исторической боязни немцев воевать на два фронта. В ответ на это Сталин заявил: «А зачем вы их (немцев) пугаете? Пусть попробуют»[1328]64. Буквально эту же фразу «пусть попробуют» он произнес в ответ на сообщение югославского посла о намерении Германии совершить агрессию против СССР на банкете по случаю подписания Договора о дружбе и ненападении между Советским Союзом и Югославией в ночь с 5 на 6 апреля 1941 г.[1329]65.

Не случайно и то, что в девятом (майском) номере журнала «Большевик» за 1941 год было опубликовано письмо Сталина членам Политбюро, в котором содержалась оценка известной статьи Ф. Энгельса «Внешняя политика русского царизма». Это письмо было написано 19 июля 1934 г., но тогда Сталин отложил его публикацию. Одним из основных недостатков статьи Ф. Энгельса он считал его критику внешней политики царской России: «Характеризуя завоевательную политику русского царизма, – писал Сталин, – и воздавая должное мерзостям этой политики, Энгельс объясняет ее не столько потребностью военно-феодально-купеческой верхушки России в выходах к морям, морских портах, в расширении внешней торговли и овладении стратегическими пунктами, сколько тем, что во главе внешней политики России стояла якобы всемогущая и очень талантливая шайка иностранных авантюристов, которой везло почему-то всегда и во всем, которой удивительным образом удавалось преодолевать все и всякие препятствия на пути к своей авантюристической цели, которая удивительно ловко надувала всех европейских правителей и добилась, наконец, того, что сделала Россию самым могучим в военном отношении государством.

Такая трактовка вопроса в устах Энгельса может показаться более чем невероятной, но она, к сожалению, факт»[1330]66.