Механизм сталинской власти: становление и функционирование. 1917-1941 - Павлова Ирина Владимировна - Страница 73

Как всегда, не обошлось без «перегибов». 107-я статья Уголовного кодекса на деле применялась не только по отношению к кулакам, но к середнякам и даже беднякам. В циркуляре Сибирского краевого суда и краевого прокурора Сибири всем председателям окружных судов и окружным прокурорам от 12 июня 1928 г. приводились сведения о репрессиях в отношении середняков и бедняков: по Омскому округу из общего числа осужденных по 107-й статье было 1,2 % бедняков и 11,9 % середняков, по Бийскому округу – 0,7 % бедняков и 12,9 % середняков[707]93.

На июльском 1928 г. пленуме ЦК Сталин сделал уступку группе Бухарина – действие чрезвычайных мер было приостановлено. Последовало постановление Совнаркома от 19 июля 1928 г. об отмене чрезвычайных мер по хлебозаготовкам. Дополнительные разъяснения содержались в циркуляре Наркомата юстиции от 17 июля – привлечение к уголовной ответственности по 107-й статье теперь могло иметь место лишь в отношении скупщиков и торговцев хлебом, и то лишь в том случае, если будут попытки срыва хлебозаготовок с их стороны. Циркуляр краевого прокурора Сибири от 14 сентября 1928 г. предписывал органам прокуратуры установить «строгое наблюдение за соблюдением революционной законности на местах, неуклонно предупреждая и устраняя всякие попытки рецидива чрезвычайных мер (обходы дворов, незаконные обыски и аресты, разверстка излишков, ликвидация базаров и т.п.), обеспечив немедленное реагирование на всякие извращения путем привлечения виновных к ответственности и постановке в подлежащих случаях вопросов перед соответствующими руководящими органами». Запрещалось также давать слишком широкое толкование агитации против сдачи хлеба (которая квалифицировалась по статье 58–10 Уголовного кодекса), подводя под нее всякие случайные разговоры и выражения простого недовольства[708]94.

Такое отступление перед решающим наступлением было в традициях политической практики Сталина. Как говорил Бухарин, «...он теперь уступил, чтобы нас зарезать»[709]95. Действительно, несмотря на временное запрещение чрезвычайных мер, политика наступления на кулачество продолжалась. В начале 1929 г. снова в Сибири был задействован так называемый уральско-сибирский метод хлебозаготовок. По этому методу на собраниях бедняков и середняков деревни избиралась комиссия, которая распределяла план хлебозаготовок следующим образом: 65 % – на кулацкие дворы и 35 % – на середняцкие. Отказавшиеся выполнять задание подвергались штрафу в пятикратном размере по отношению к заданию или лишению свободы с последующей конфискацией имущества[710]96. Долгое время считалось, что инициаторами этого метода выступили крестьяне сибирского села Завьялово. Однако ставшее возможным в последние годы знакомство с протоколами Политбюро сделало более понятной «кухню» подготовки этой инициативы, которая, скорее всего, осуществлялась в Секретариате Сталина. 20 марта 1929 г. Политбюро одобрило предложение Уральского обкома о принятии нового метода заготовки зерна и решило применить его в Сибири, на Урале и Казахстане. Суть этого метода излагалась в решении Политбюро «О мерах усиления хлебозаготовок» следующим образом:

«а) открытая инициатива по выполнению установленного планом задания – зернозаготовки должны в каждой деревне исходить не от непосредственно заготовительных организаций или госорганов, а от общественных организаций (от актива бедноты) и проводиться через общие собрания граждан,

б) выполняя план зернозаготовок по каждой деревне, принятый общими собраниями граждан, необходимо отличать кулацкую верхушку деревни от всей остальной массы крестьян, и затем обязывать кулаков сдавать зерно государству из их зерновых излишков или с помощью общих собраний граждан или посредством созданных общим собранием специальных комиссий;

в) то количество зерна, которое остается сверх обязательств, наложенных на кулаков в соответствии с плановым по данной деревне, делится среди массы крестьян на общем собрании граждан путем процедуры взятия на себя обязательства. Вся работа должна сопровождаться развертыванием напряженной и энергичной агитации и мобилизацией пролетарского общественного влияния на основную массу крестьян...»[711]97.

«Уральско-сибирский метод, – говорил Сталин на апрельском 1929 г. пленуме ЦК ВКП(б), – тем собственно и хорош, что он облегчает возможность поднять бедняцко-середняцкие слои против кулаков; облегчает возможность сломить сопротивление кулаков и заставляет их сдать хлебные излишки органам Советской власти»[712]98.

Решающее наступление началось после ноябрьского 1929 г. пленума ЦК, который, как известно, принял решение об исключении Бухарина из состава Политбюро и одновременно о начале проведения сплошной коллективизации. А 27 декабря 1929 г. на конференции аграрников-марксистов Сталин публично объявил о переходе от политики ограничения кулачества к политике ликвидации кулачества как класса. Грабеж деревни в начале 1928 г. явился необходимым этапом строительства сталинского социализма. После развязанного тогда террора против кулака, поддержанного не только местными партийными работниками, но и крестьянской беднотой, вернуться к прежнему положению в деревне было уже невозможно. Логика развития событий диктовала идти только путем усиления террора против зажиточных слоев деревни и объединения остальных в колхозы.

3. РАЗВИТИЕ СТАЛИНСКИХ ПРЕДСТАВЛЕНИЙ О СОЦИАЛИЗМЕ В 1930-е ГОДЫ

Поездка в Сибирь укрепила уверенность Сталина в возможности быстрого осуществления задуманного им «строительства социализма». 2 июля 1930 г., выступая с заключительным словом на XVI съезде ВКП(б), он вспомнил об этом времени. «Или, например, вопрос о чрезвычайных мерах против кулаков, – говорил он. – Помните, какую истерику закатывали нам по этому случаю лидеры правой оппозиции? "Чрезвычайные меры против кулаков? Зачем это? Не лучше ли проводить либеральную политику в отношении кулаков? Смотрите, как бы чего не вышло из этой затеи". А теперь мы проводим политику ликвидации кулачества как класса, политику, в сравнении с которой чрезвычайные меры против кулачества представляют пустышку. И ничего – живем»[713]1. Именно в ходе поездки в Сибирь Сталин опробовал созданный и отлаженный им в ходе внутрипартийной борьбы механизм политической власти и сделал для себя ряд выводов, которыми впоследствии руководствовался: 1) о своих наместниках как надежных исполнителях в проведении в жизнь начинаний Центpa; 2) о люмпенских слоях населения как опоре в осуществлении так называемых социалистических преобразований; 3) о репрессиях как необходимом способе действий власти; 4) о тактике «наступление – отступление», перекладывании ответственности за перегибы на «козлов отпущения» и канализации таким образом негативных настроений масс.

Советские историки написали немало трудов о строительстве социализма в 1930-е годы как результате осуществления индустриализации, коллективизации и культурной революции, называя это «ленинским планом построения социализма в СССР». В настоящее время в историографии фактически определилась противоположная тенденция, представители которой, рассматривая этот период, отказываются вообще видеть в действиях Сталина что-либо похожее на план или даже замысел и объясняют их исключительно прагматическими мотивами, более того, вытекающими из потребностей развития страны.

Действительная проблема заключается в понимании сути того, что происходило под лозунгом строительства социализма. Если отбросить великодержавные рассуждения о концепции национал-большевизма, в которой многие современные авторы видят не только возвращение к национальным традициям, но и залог быстрого возрождения сильной России, то приходится признать, что коренная ломка социальных отношений в конце 1920-х – начале 1930-х гг., по своим масштабам превзошедшая события Октябрьской революции, была вызвана не потребностями развития страны, а целями самой власти. Поэтому в просталинской схеме историографии, утверждавшей идею существования плана строительства социализма, был определенный смысл. В данном случае более адекватно отражают ситуацию 1930-х гг. не сегодняшние историки, которые пытаются осовременить намерения и действия партийной верхушки, а соратники Сталина. Когда Л. Каганович на склоне лет говорил: «Я знаю только одно о Сталине: он весь был в идее. И – это главное»[714]2, то к этому утверждению человека, находившегося рядом со Сталиным почти три десятилетия, стоит прислушаться. Когда В. Молотов утверждал, что социализм есть управление государственным хозяйством, с одной стороны, а с другой, что «социализм есть уничтожение классов»[715]3, то над этим стоит задуматься, потому что именно так и понимали социализм сталинские сподвижники и именно этого стремились достичь своими политическими действиями.