Буря в песках (Аромат розы) - Райан Нэн - Страница 65

Пекос так и сверкнул на него глазам:

— Господи Иисусе, неужели ты думаешь, что я стану просить у нее денег!

— Не вижу ничего…

— Рено, я не попрошу у Ангела денег, даже если буду подыхать от голода. Я могу быть банкротом, но моя гордость все еще при мне.

— Прости, Пекос, я не хотел рассердить тебя. Я просто подумал… ну, я говорил с ней сегодня утром, и она спрашивала о тебе, и я…

Сердце Пекоса гулко забилось в груди.

— Не шути, — сказал он спокойно. — И что же Миссис Вдова МакКлэйн говорила обо мне? — Он бросил на Рено взгляд, в котором сквозило безразличие.

— Она спрашивала, нет ли у меня известий от тебя, — пожал плечами Рено. — Она интересовалась, не собираешься ли ты приехать домой, когда родится жеребенок от Диаболо. — Он весело усмехнулся. — Но ей не придется ждать, ведь ты уже приехал.

— Да, я приехал, но сомневаюсь, что безутешная вдовушка будет рада видеть меня. Ладно, хватит о ней, у тебя есть какая-нибудь наличность, Рено?

— Немного. Но ты можешь взять, сколько тебе нужно. На этот раз я поеду с тобой в Мексику. Когда ты уезжаешь?

— Завтра. Я не собираюсь здесь задерживаться, только повидаю тетю Эмили. Если у тебя достаточно денег, возможно, нам снова повезет, и мы сможем увеличить наш капитал.

— Si, но все же не понимаю, почему бы тебе не обратиться к Анжи…

— Черт тебя побери, Рено, ее зовут Ангел. И повторяю, я никогда не возьму от нее денег!

Какое-то время они ехали молча, но потом к Пекосу вновь вернулось хорошее настроение. И к тому времени, когда они подъехали к высоким воротам Тьерра дель Соль, он рассказывал смешные истории, а его друг-мексиканец раскатисто хохотал.

Однако смех застрял у Рено в горле, когда Пекос сказал:

— Знаешь что, амиго, отвези-ка меня в конюшню. Хочу взглянуть на Диаболо. А потом поедем к дому, и я помогу тебе разгрузиться. — Пекос заметил, что Рено, услышав его слова, закусил губу и опустил голову.

Он смотрел на друга выжидающе. Рено, наконец, поднял на него глаза и сказал с сожалением:

— Мы не можем этого сделать, Пекос.

— Почему, Рено? Где, черт возьми, моя лошадь?

Рено пожал плечами.

— Ничего страшного. Анжи… она хотела покататься на Анжеле, но та плохо себя чувствовала, и я…

— Ты не мог разрешить ей взять моего коня. — Серые глаза Пекоса сузились от гнева.

— Анжи поехала кататься на Диаболо, — выпалил Рено. — Это моя вина, она никогда бы…

— Святой создатель! — вырвалось у Пекоса. — Идиот, у тебя не хватило мозгов, чтобы… — Взбешенный, он посмотрел на темнеющее мрачное небо. И тут же леденящий ужас закрался в его сердце. Ангел была где-то на Диаболо, уносясь прямо в начинающийся буран.

— Мне не следовало позволять ей ехать, но…

Глаза Пекоса вновь обратились к расстроенному Рено.

— Отвези меня в конюшню. Я оседлаю какую-нибудь лошадь, а ты быстро поезжай к себе и привези мне одеяло и еду. Я поеду искать эту кретинку.

— Я поеду с тобой, Пекос, — сказал с надеждой Рено.

— Нет, не поедешь. — Пекос был непреклонен. — Я сам привезу ее назад. Не представляю, куда она могла поехать.

— Но, Пекос, я с радостью… Я чувствую себя так… и я…

— Я сказал, что сделаю все сам. А ты можешь ехать к дому. Скажи тете Эмили, что я приехал и отправился на поиски Анжи. Скажи, чтобы она не беспокоилась, если мы не появимся к вечеру. Я знаю, где нам укрыться от непогоды.

— Ты думаешь, вы не сможете добраться до ночи домой, и вам придется где-то переждать буран? — ужаснулся Рено.

— Посмотри вокруг, дружок. — Голос Пекоса несколько смягчился. — Ты знаешь, что теперь творится в горах? — Он опять посмотрел на тяжелое свинцовое небо и повернулся к побледневшему мексиканцу. — Не волнуйся, Рено, я привезу их назад. Скажу тебе только одно — если бы я не беспокоился о Диаболо, я бросил бы эту маленькую сучку замерзать в горах.

Но Рено не поверил ему.

Анжи покатилась по мягкому, только что выпавшему снегу. Тут же вскочив на ноги, она бросилась назад к Диаболо и ее сердце забилось от страха. Испуганный конь смотрел на нее большими дикими глазами, пытаясь подняться на ноги, хотя Анжи и упрашивали его оставаться на земле.

— Нет, Диаболо, — кричала она, подбегая к коню, — не надо, ты же не можешь. — Но большое сильное животное взвыло и поднялось с земли. Его правая передняя нога была сломана в двух местах. Красавец-конь вновь беспомощно повалился на землю, не в состоянии понять, что же с ним случилось. Он замотал большой головой и опять встал, невзирая на то, что Анжи молила его лежать. Слезы ручьем лились по заледеневшим щекам молодой женщины.

— Диаболо, Диаболо, прости, — рыдала она горестно, ослабляя подпругу под его большим тяжелым животом. Конь тихо стоял, пока она снимала с него седло. Когда Анжи опустилась на колени в снег и ласково прикоснулась к его сломанной ноге, тихие отрывистые звуки донеслись из его горла. Осознание того, что она натворила, огромной тяжестью легло на хрупкие плечи Анжи. Она задрожала от страха. Как же доставить его назад в конюшни, чтобы помочь бедному животному? Как сможет она заставить его лечь, чтобы не повредить еще сильнее ногу? Как может она защитить больное животное от быстро надвигающегося снежного бурана?

Более часа Анжи стояла на коленях перед раненым конем, глупо бормоча извинения и клянясь большеглазому доверчивому животному, что она не покинет его. Тем временем снегопад продолжался, и температура быстро понижалась. Горизонт исчез за пеленой кружащегося снега. Но Анжи по-прежнему оставалась рядом с Диаболо.

Словно прося ее оставить его и найти какое-нибудь убежище, конь уткнулся в холодное несчастное лицо молодой женщины и потерся бархатистым носом о ее ледяную щеку.

Мягкие утешающие звуки донеслись из его горла, и Анжи обняла большую голову животного, прижимая ее ближе к себе, и зарыдала:

— Диаболо, Диаболо, прости меня.

Она поцеловала гладкую черную морду и поднялась с колен на негнущихся ногах. Теперь Анжи стояла, глядя в его большие глаза. Диаболо заржал и мотнул мощной головой, словно прощаясь с ней. Анжи отвернулась, рыдания душили ее. Она оставила за спиной красивого гордого Диаболо и медленно поплелась по направлению к горной пещере, в которую привел ее Пекос как-то прошлым летом. Она прошла всего несколько ярдов, но, повернувшись, обнаружила, что огромный черный конь был уже не виден из-за плотной завесы падающего снега. Заплакав от жалости и стыда, Анжи, наконец, забралась в сырую темную пещеру. Промокшая до костей, со стучащими от холода зубами, она упала на колени и чуть не ползком начала пробираться в густую темноту — дальше и дальше, пытаясь нашарить лампу. Серные спички в большом коробке лежали возле лампы. Она зажгла ее и поставила стеклянный колпак над небольшим пламенем. Тени запрыгали на темных скалистых стенах пещеры и над печальным, залитым слезами лицом молодой женщины, кутающейся в промокшую одежду. Сначала Анжи подумала, что может сбросить ее, но потом Анжи отказалась от этой мысли. Лампа не давала тепла. В одежде или без нее, она все равно может замерзнуть до того как закончится буря. Прижав заледеневшие колени к груди, Анжи слепо уставилась на слабое пламя лампы и погрузилась в свои печальные мысли.

Пекос, мчащийся по следам Анжи, сидел верхом на огромном скачущем жеребце, направляя его на север. Его серые глаза сузились от гнева. Он был в ярости из-за этой высокомерной глупой гусыни. Она взяла его лучшего коня, коня, которого он сам поймал и объездил, будучи еще мальчишкой. Если бы Диаболо не был в опасности, он оставил бы эту безмозглую красотку пропадать в снежной круговерти.

Вдруг Пекос почувствовал, как сжалось сердце в груди. Все же он беспокоился об Ангеле. Если она не поехала к его тайной пещере, как он надеялся, тогда она была в большой опасности. Эта мысль была мучительной для него. И от этого никуда не денешься. Кем бы она ни была, он нуждался в ней.

Он хотел ее, как не хотел никогда ни одну женщину. В который уже раз он напоминал себе, что эта красивая золотоволосая Ангел была проституткой. Но все было бесполезно. Она была в его крови, в его мыслях, и он хотел обладать ею и сделать своей навеки. Сила этого желания испугала его. Мысль о том, что она может замерзнуть до смерти в снежных горах, была страшной.