Талтос - Райс Энн - Страница 115

На миг доктору показалось, что его сейчас хватит удар. У нее была материнская голова на девичьей шейке: та же легкая россыпь веснушек, рыжие волосы, белые зубы и зеленые глаза. Боже милосердный, будто кто-то оторвал голову матери и пришлепнул прямо на шею этого создания. И подумать только! Ну и рост! Они не могут быть близнецами, эти двое. В нем самом было росту пять футов десять дюймов, а в этой девушке, длинной, тонкой, как струйка воды, было по меньшей мере на фут больше. На ней не было надето ничего, кроме просторной белой рубашки, такой же, как на матери, а нежные белые ноги казались бесконечными. Должно быть, они были сестрами. Должно быть…

– Тпру! – сказала она, уставившись на доктора сверху, и затем четким шагом пошла по направлению к нему – голыми ногами по голым доскам пола.

– А теперь вернись назад и сядь на место, – сказала Мэри-Джейн, пытаясь остановить ее, – свет включится через миг.

– Вы мужчина, – произнесла эта высокая молодая женщина, а на самом деле – маленькая девочка, не старше своей крошечной матери на кровати или самой Мэри-Джейн. Она стояла прямо перед доктором, хмурясь из-под рыжих бровей; ее зеленые глаза были больше, чем у той малышки наверху, с загнутыми вверх ресницами. – Вы ведь мужчина, не так ли?

– Я же сказала тебе, это доктор, – стараясь держать себя в руках, пояснила Мэри-Джейн. – Он пришел заполнить документы на ребенка. Ладно, доктор Джек, – это Морриган, тетя малышки. Морриган, это доктор Джек. А теперь иди и сядь на место, Морриган! Дай ему заняться своими делами. Пойдемте, доктор.

– Не будь такой напыщенной, Мэри-Джейн, – заявила эта жердина с великолепной широкой улыбкой, потирая длинные, с шелковистой кожей руки. Ее хорошо поставленный голос звучал удивительно похоже на голос крошечной матери там, наверху. – Вы должны простить меня, доктор Джек. Мои манеры пока еще не таковы, какими им надлежит быть. Я все еще немного резковата – возможно, потому, что пытаюсь переварить немного больше информации, чем Бог намеревался когда-либо сообщить кому-либо из моего рода, но у нас оказалось слишком много проблем, которые необходимо решить. Вот, например, теперь у нас есть свидетельство о рождении – не так ли, Мэри-Джейн? Ведь именно это ты старалась прояснить мне, когда я так грубо прервала тебя. Теперь следует выяснить все, что касается крещения. Ведь, если память мне не изменяет, в завещании особо указывается, что ребенок должен быть крещен по католическому обряду. Как мне кажется, судя по документам, к которым я только что получила доступ и лишь наскоро просмотрела, обряд крещения имеет более важное значение, чем официальное свидетельство о рождении.

– О чем вы говорите? – спросил доктор Джек. – И кто», во имя Господа Бога, наградил вас таким голосом? Американская радиокорпорация?

Она прелестно рассмеялась, подобно звону колокольчиков, громко хлопая при этом в ладоши. Рыжие волосы ниспадали мелкими волнами и струились по плечам, когда она трясла головой.

– Доктор, о чем вы говорите? – спросила она. – Сколько вам лет? Вы человек с весьма развитой фигурой. Попробую угадать… Вам, видимо, шестьдесят семь – я права? Разрешите мне посмотреть ваши очки.

Она сняла их с его носа, прежде чем он успел возмутиться, и сквозь них вгляделась ему в лицо. Он был совершенно ошеломлен. Доктору уже исполнилось шестьдесят восемь. Без очков он видел перед собой лишь неясное пятно.

– Надо же! Так вы кажетесь больше! – воскликнула она. И быстро водрузила очки на его переносицу с совершенной точностью, вновь отчетливо появившись перед его взором – с пухлыми маленькими щечками и губами, изогнутыми «бантиком», настолько прелестная, что он едва ли когда видел что-либо подобное. – Да. Они делают все чуточку больше, не так ли, и следует считать это наиболее распространенным изобретением, с которым я, похоже, столкнулась в первые же часы своей жизни. Ведь это очки, я права? Очки, микроволновая печь, серьги-клипсы, телефон, компьютерный монитор. Мне кажется, что позже, когда наступит время для размышлений обо всем, что уже завоевало место в нашей жизни, можно будет различить определенную поэзию в списке тех объектов, с необходимостью которых мы столкнулись в самом начале, особенно если мы правы, что ничто в жизни не появляется чисто случайно, что все объекты мы можем оценить правильно, только рассматривая с различных точек зрения, выбранных случайно. И в конечном счете, когда мы лучше выверим все наши средства наблюдения, то придем к пониманию, что даже изобретения, находящиеся на двух этажах заброшенного и разрушающегося дома, на самом деле собрались вместе, чтобы сформировать представление о его обитателях, гораздо более основательное, чем какой-либо человек мог бы составить на первый взгляд. Что вы думаете об этом?

Теперь настала очередь доктора разразиться смехом. Он даже хлопнул себя по ноге от удовольствия.

– Милая, я не знаю, что думаю об этом, но уверен, что мне пришелся по душе стиль твоего высказывания! – заявил он. – Ты сказала, что тебя зовут Морриган? То же имя дали в твою честь этой малышке? Морриган. Только не говори мне, что ты тоже Мэйфейр.

– О да, сэр, совершенно верно: Морриган Мэйфейр, – сказала она, выбросив руки вверх, как делают это болельщики на школьном матче.

Появился тусклый, мерцающий свет, затем послышалось тихое урчание, и компьютер в комнате позади них начал издавать скрежещущие шумы, свидетельствующие о начале загрузки.

– Ух, наконец-то! – радостно воскликнула она. Рыжие волосы взметнулись за плечами. – Снова в работе, снова на сайте «Мэйфейр и Мэйфейр», пока Мать-Природа не сочтет, что настала пора вновь унизить нас независимо от того, насколько хорошо мы оборудованы, сформированы, запрограммированы и установлены. Другими словами, пока молния не ударит снова!

Она рывком подтащила стул к столу, заняла свое место перед экраном и начала печатать снова, словно совершенно забыла о существовании доктора и о том, что он по-прежнему стоит рядом.

– Мэри-Джейн, иди сюда! Малышка голодная! – крикнула сверху бабушка.

Мэри-Джейн потянула его за рукав.

– Подождите теперь всего минуту, – сказал он.

Но он уже утратил эту изумительную молодую женщину, полностью и навсегда, он понял это, как увидел и то, что под рубашкой на ней ничего не было и что свет от настольной лампы на гибкой ножке освещает ее груди, плоский живот и обнаженные бедра. Похоже, и трусиков на ней тоже не было. А эти длинные босые ноги… Большие голые ступни! Не опасно ли работать на компьютере во время грозы с босыми ногами? Рыжие волосы потоком стекали вниз, на сиденье стула.

– Мэри-Джейн, ты должна вернуть ребенка обратно к пяти часам! – вновь послышался сверху голос бабушки.

– Я иду. Я уже иду. Доктор Джек, пойдемте!

– Пока, доктор Джек! – откликнулась долговязая красотка, неожиданно взмахнув кистью правой руки, находившейся, по-видимому, где-то на конце невообразимо длинной конечности. При этом она не отрывала глаз от компьютера.

Мэри-Джейн промчалась мимо него и прыгнула в лодку.

– Вы собираетесь уходить или нет? – крикнула она. – Я снимаюсь с якоря, у меня еще много дел. Вы хотите застрять здесь?

– Где должен быть этот ребенок в пять часов? – потребовал он ответа, приходя в чувство и вспомнив, что сказала старуха. – Ты не вынесешь снова этого ребенка из дома даже для того, чтобы его окрестили!

– Поспеши, Мэри-Джейн!

– Поднять якоря! – крикнула Мэри-Джейн, отталкиваясь шестом от ступеней.

– Подожди минуту! – Он прыгнул, подняв фонтан брызг в лодке, которая раскачивалась возле балюстрады, а затем двинулась вдоль стены. – Все в порядке, все нормально. Только давай помедленнее, ладно? Доставь меня до пристани и не опрокинь в это болото. Будь добра, постарайся, пожалуйста.

«Кликети, кликети, кликети…»

Дождь немного ослаб, слава богу. И даже крошечный кусочек солнца прорвался сквозь тяжелые серые облака – как раз достаточно, чтобы засверкали брызги!

– Теперь, доктор, возьмите это, – сказала Мэри-Джейн, когда он садился в машину.