Талтос - Райс Энн - Страница 142

Мэри-Джейн пристроилась в другом углу – превосходная картина, исполненная в розовых тонах. «Нашим ведьмам идут пастельные тона», – подумал Майкл. И бабушка тоже была здесь. Он не сразу осознал, что она сидит на другом конце софы, пока не увидел ее крошечное морщинистое лицо, веселые маленькие черные глазки и улыбку на истончившихся губах.

– Вот они, – провозгласила она величественно, простирая к нему руки. – А ведь вы тоже из Мэйфейров, через Джулиена, – подумать только! Мне следовало знать об этом.

Майклу пришлось наклониться, чтобы старушка смогла поцеловать его, и он ощутил сладковатый запах пудры, исходивший от ее стеганого халата. Привилегией расхаживать везде в одежде, предназначенной только для спальни, имеют право пользоваться только очень старые люди.

– Подойди сюда, Роуан Мэйфейр, – сказала она. – Позволь рассказать тебе о твоей матери. Она рыдала, когда ей пришлось отказаться от тебя. Все знали об этом. Она заплакала и отвернулась, когда они забрали тебя из ее рук, и никогда уже не была прежней. Никогда.

Роуан сжала маленькие сухие руки и тоже наклонилась, чтобы получить поцелуй.

– Долли-Джин, – сказала она. – Вы присутствовали, когда родилась Морриган?

Она бросила взгляд на Морриган. У нее пока недоставало мужества, чтобы как следует разглядеть ее.

– Конечно, я была там, – ответила Долли-Джин. – Я знала, что она будет ходячим ребенком, еще раньше, чем она высунула свою ножку из матки. Я уже знала! И запомни. Что бы ты ни говорила, что бы ты ни думала, она из Мэйфейров, эта девочка. Если уж у нас хватило мужества выдержать Джулиена с его убийственными делами, у нас как-нибудь достанет характера принять это фантастическое создание с длинной шеей и личиком, как у Алисы из Страны чудес! Теперь послушайте. Возможно, ничего подобного вам слышать еще не приходилось.

Майкл улыбнулся. Да, чертовски удачно вышло, что она оказалась здесь и с такой легкостью составила собственное мнение о происходящем. Это обстоятельство возбудило в нем желание немедленно схватить телефонную трубку и обзвонить всех Мэйфейров, чтобы собрать их вместе. Но вместо этого он сел и уставился взглядом в стол. Роуан заняла место рядом с ним.

Все смотрели на очаровательное рыжеволосое существо, внезапно положившее головку на высокую спинку кресла и обвившее длинными белыми руками подлокотники. Ее груди выступали под накрахмаленным кружевом, а талия была такая хрупкая, что Майклу захотелось обхватить ее пальцами.

– Я твоя дочь, Майкл.

– Скажи мне еще что-нибудь, Морриган. Например, о том, что сулит тебе будущее. Или о том, чего ты хочешь от нас и чего нам следует ожидать от тебя.

– Ох, я так рада слышать от тебя такие слова. Вы слышите это? – Она оглянулась на других, а потом на Роуан. – Потому что я твердила им, что так и должно произойти. Я должна предсказать, что будет. Я должна говорить. Я должна объявить.

– Тогда говори, моя дорогая.

Совершенно неожиданно для себя Майкл не увидел в девушке ничего чудовищного. Перед ним было живое человеческое создание, нежное и хрупкое, как все в этой комнате, даже он сам, несмотря на способность убивать других людей голыми руками. Даже Роуан, которая могла одним усилием воли лишить жизни любое человеческое существо. Но не это создание.

– Мне нужны учителя, – заявила Морриган, – но не в стенах школы, а домашние репетиторы. Хочу учиться вместе с матерью и Мэри-Джейн, хочу стать образованной, познать все в мире. Я нуждаюсь в уединении и защите, чтобы осуществить свои цели; мне нужна уверенность, что я не окажусь изгоем, что буду одной из вас, что однажды… – Она внезапно умолкла, словно кто-то щелкнул выключателем, и после небольшой паузы продолжила: – Однажды я стану наследницей, как планирует моя мама, а после меня – другая из нашей ветви, возможно, человеческое создание, если вы… если самец… если запах…

– Кончай с этим Морриган, – резко оборвала ее Мэри-Джейн.

– Продолжай, пожалуйста, – попросила Мона.

– Мне нужно все то, что может потребоваться особому ребенку, который горит желанием развить свой интеллект и удовлетворить неистощимую тягу к знаниям, но который благоразумен и любим, да, разумеется, которого можно любить и учить, и, следовательно, которым можно управлять.

– Ты уверена, что хочешь именно этого? – спросил Майкл. – Ты хочешь, чтобы у тебя были родители?

– Да, пожилые родители, чтобы они могли рассказывать мне свои истории, как это когда-то было у нас.

– Ты права, – кивнула Роуан. – И если ты принимаешь нашу защиту, то это также означает и нашу власть и наше руководство. Как если бы ты действительно была нашей новорожденной девочкой.

– Да.

– И мы будем заботиться о тебе.

– Да! – Морриган слегка приподнялась в кресле и затем остановилась, схватившись с обеих сторон за стол руками столь длинными и тонкими, что их должны были бы поддерживать крылья. – Да, я из Мэйфейров. Скажите это тоже. Я одна из вас. И когда-нибудь… Когда-нибудь, быть может, я смогу зачать от человека-мужчины, и другие подобные мне будут рождаться из ведьмовской крови, как и я родилась. И я имею право жить, быть счастливой, познавать мир и работать… Боже, я все еще ощущаю этот запах, исходящий от вас, и не в силах выносить его. Вы должны рассказать мне всю правду.

– И что будет, если мы так и поступим? – спросила Роуан. – И что будет, если мы скажем, что ты должна оставаться здесь, что ты слишком молода и невинна, чтобы встретиться с этим самцом, что мы сами укажем время для такой встречи?..

– Что, если мы пообещаем тебе, – вмешался Майкл, – что сообщим ему? И что ты можешь узнать, где он, если только тоже пообещаешь…

– Я клянусь! – крикнула она. – Я клянусь всем, чем угодно.

– Неужели желание столь сильно? – прошептала Мона.

– Мама, они пугают меня!

– Они целиком у тебя в руках, – ответила Мона, уютно устроившаяся в огромном кресле. Щеки ее запали, а кожа казалась особенно бледной. – Они не могут причинить никакого вреда той, которая так искренне раскрывает себя. Ты настолько же человек, насколько и они, – неужели ты не понимаешь? Они знают это. Не бойся. Продолжай.

– Позвольте мне занять свое место. – Глаза Морриган расширились и, казалось, горели внутренним огнем, как тогда, когда она плакала. – Позвольте мне оставаться такой, какая я есть. Позвольте мне совокупляться, если я пожелаю. Позвольте мне быть одной из вас.

– Ты не можешь пойти к нему. Ты не можешь совокупляться до тех пор, пока твой разум не научится осознанно принимать решения, тем более столь важные, – непререкаемым тоном возразила Роуан.

– Вы сводите меня с ума! – выкрикнула девушка, резко отодвигаясь от них.

– Морриган, хватит, – попыталась успокоить ее Мона.

– Остынь немного, – посоветовала Мэри-Джейн. Она встала и, осторожно обойдя стол, положила руки на плечи Морриган.

– Расскажи им о воспоминаниях, – попросила Мона. – Как мы записали их на магнитофон. И обо всем, что тебе хочется повидать.

Она пыталась сменить тему разговора, чтобы предотвратить новый поток слез и криков.

– Поехать в Доннелейт, – произнесла Морриган дрожащим голосом, – найти равнину.

– Ты помнишь все это?

– Да, и всех нас вместе в круге. Я помню. Я тянусь к их рукам. Помогите мне!

Ее голос снова срывался на крик. Но она зажала рот ладонью и снова заплакала, на этот раз приглушенно.

Майкл встал, обошел вокруг стола и мягко отодвинул Мэри-Джейн.

– У тебя есть моя любовь, – шепнул он на ухо Морриган. – Ты слышишь меня? У тебя есть моя любовь и моя власть, которая станет опорой этой любви.

– Ох, слава богу.

Морриган положила голову к нему на плечо, точно так же, как делала иногда Роуан, и заплакала еще горше.

Майкл гладил ее мягкие волосы, которые оказались шелковистее, мягче, чем у Моны. Он думал о кратком соитии с Моной на софе в библиотеке и об этом хрупком и непредсказуемом создании.

– Я знаю тебя, – прошептала Морриган и потерлась лбом о его грудь. – Я знаю и твой запах тоже, и те вещи, которые ты видел. Я знаю, как пахнет ветер на Либерти-стрит и как выглядел этот дом, когда ты впервые вошел в него. Знаю, как ты изменил его. Я знаю различные виды древесины и различные инструменты, знаю, как долго приходится втирать тунговое масло в волокнистое дерево, и звук трения сукна по деревянной поверхности. И я знаю, как ты тонул. Ты был такой холодный, а потом согрелся. Ты видел призраки ведьм. Они самые худшие, самые сильные, быть может, за исключением призрака Талтоса Ведьмы и Талтос. У тебя, должно быть, есть внутри что-то от нас, оно ждет, когда сможет выйти, чтобы возродиться и заново сотворить расу. О, мертвые знают все. Не знаю, почему они не говорят. Почему он – или любой из них – не приходит ко мне? Они только танцуют в моих воспоминаниях и произносят слова, которые означают что-то важное для них. Папа, папа, я люблю тебя.