Берсерки. Трилогия - Злотников Роман Валерьевич - Страница 115

— Не верти хвостом перед императором, сучка, а то ведь не так сложно попортить личико. — Произнеся это, он больно рванул ее за волосы и опрокинул на колени. Несколько мгновений насильник держал ее так, наслаждаясь страданием, написанным на ее лице, а потом снова, рванув за волосы, отшвырнул в сторону. Эсмиель откатилась к стене, больно стукнувшись локтем, но не вскрикнула, а замерла у стены, зажмурив глаза и оцепенев от ужаса. В примерочной еще несколько мгновений слышалось его распаленное дыхание, потом скрипнули сапоги, и все стихло. Когда она наконец собралась с духом и осмелилась открыть глаза, в комнате уже никого не было. Девушка обмякла, судорожно всхлипнула, потом приподнялась на дрожащих руках и села у стены, подтянув ноги и обхватив руками колени. Несколько мгновений она молча сидела с помертвевшим лицом, а потом спрятала голову в коленях и разрыдалась.

Домой она приехала совершенно больная. Верный Смей уловил, что хозяйка чем-то сильно огорчена, но спросить ни о чем не решился. Эсмиель охватил приступ горячей благодарности к нему и за искреннюю тревогу, разлившуюся в его глазах, и за то, что не нужно ничего объяснять. Но потом пришла мысль о том, насколько она, оказывается, одинока, если единственным человеком, который искренне тревожится за нее, является охранник-простолюдин. И на нее вновь накатила горечь. Ведь для леди совершенно невозможно поплакаться в жилетку охраннику.

Когда за кормой боллерта бесшумно захлопнулись массивные ворота усадьбы, Эсмиель откинулась на подушки, с удивлением осознав, что всю дорогу просидела забившись в дальний угол салона и напряженно согнувшись. Отослав недоумевающую и перепуганную горничную, она поднялась к себе в спальню и, забравшись в теплую постель, принялась тихонько плакать над своей беззащитной и загубленной молодой жизнью.

Однако на следующее утро Эсмиель поднялась, полная решимости. Этот насильник в примерочной впервые за долгие годы заставил ее почувствовать себя беззащитной, и ей совсем не понравилось это ощущение. И она с женской непосредственностью решила, что, поскольку ей нужен мужчина, который бы ее защитил, то никто не сможет выполнить эту роль лучше самого императора. А из этого следовало, что она должна сделать так, чтобы кузен Эоней влюбился бы в нее без памяти, для чего, как она не без оснований считала, у нее были все шансы. И Эсмиель принялась со всем своим жаром воплощать в жизнь это решение.

За два часа до назначенного времени, когда массаж, пиллинг и деованны были уже позади и специально приглашенная визажистка заканчивала наносить последние штрихи, Эсмиель почувствовала, что уже окончательно отошла от вчерашнего кошмара. Кто бы ни был тот человек, который столь нагло обошелся с ней в том магазине, он был всего лишь пешкой, а она сейчас готовилась ударить по его хозяину. И пусть он начинает молиться всем обитателям темной бездны.

Когда неизменный Смей молодцеватым движением распахнул дверцу ее боллерта и Эсмиель появилась в проеме двери, все невольно замерли, а в глазах кузена Эонея, до того что-то увлеченно обсуждавшего с лордом Эомиреном, полыхнуло восхищение. Несколько мгновений император, замерев, рассматривал ее, а потом, даже не извинившись перед собеседником, двинулся к ней.

— Кузина, вы сегодня еще более неотразимы, чем были на балу. Хотя я думал, что у меня есть все основания считать, что подобное невозможно, — произнес он, галантно подавая ей руку.

На что Эсмиель, улыбнувшись нарочито надменно на случай, если хозяин того типа из универмага находится здесь, гордо ответила: — В тот вечер я приехала в Сады Эоны только повеселиться, а сегодня собираюсь блистать, сир.

Император вскинул брови, а потом деланно недоуменно вздохнул:

— О леди, сегодня вы со мной почему-то более официальны, и это разбивает мне сердце. — Он поднес ее руку к своим губам. — Хотя должен признаться, что из желания видеть вас рядом я готов простить вам и большие прегрешения, но все же позвольте поинтересоваться: чем вызвана подобная перемена целей?

Эсмиель тонко усмехнулась и, мягко высвободив свою нежную ручку из рук императора, кокетливо произнесла:

— В этом виноваты только вы, кузен. Если раньше я была всего лишь одной из десятка ваших сестриц, причем не самой заметной, то вчерашней ночью вы обрушили на мои хрупкие плечи почти официальную придворную должность. — Она лукаво блеснула глазами и закончила: — Ведь, судя по бешеному количеству приглашений, которые я получила уже ко вчерашнему обеду, все считают, что я — ваше новое и весьма серьезное увлечение. А фавориткам приходится блистать, — и она весело и в то же время чарующе рассмеялась.

Император на несколько мгновений прикрыл глаза, а потом с улыбкой покачал головой и опять повторил:

— Вы неотразимы, леди Эсмиель. — Он снова поднес ее руку к своим губам и все с той же улыбкой закончил: — Ну что ж, кузина, тогда не будем никого разочаровывать. — И, повернувшись к заполнившим Поляну прибытия гостям, громко произнес: — Господа, прошу вас пройти в выводной дворик дворцовых конюшен, мы отправляемся немедленно.

Вскоре длинная кавалькада всадников покинула огромный императорский крытый манеж через гигантские двустворчатые ворота и неторопливым аллюром направилась вдоль северной опушки Тенистого леса в направлении Серебристых озер, широким полукольцом охватывающих Сады Эоны с северо-восточной стороны.

Впереди на двух подобранных в масть стройных нумийцах ехали император и леди Эсмиель.

Высочайше одобренный маршрут большой обеденной конной прогулки был опубликован заранее в ежедневном придворном вестнике, но тем, кто получил приглашение, не было нужды заказывать его распечатку. Ибо его красочная голограмма имелась на самом бланке приглашения. Впрочем, таких маршрутов было всего пять, так что многим из присутствующих они были достаточно хорошо известны и уже успели изрядно наскучить. Но для Эсмиель было внове обозревать местные красоты с высоты седла. Густые заросли семилистника внезапно уступали место диким скалам, с которых в небольшие прозрачные озера с ярко-голубой водой обрушивались рокочущие водопады, а за поворотом тропы вдруг обнаруживалась сбегающая с пологого холма роща стройных сосейер, тревожно шумящих маленькими, аккуратными кронами, вознесенными на огромную высоту.

Спустя час они выехали на поляну, уставленную небольшими столиками с кувшинами и вазами, наполненными фруктами и легкими закусками. Навстречу кавалькаде тут же бросились толпы грумов, которые сноровисто подхватили за уздцы разгоряченных лошадей и быстро вывели их за окаймлявший поляну кустарник. Эсмиель с разгоряченным от скачки лицом и сверкающими от возбуждения глазами ловко соскочила с лошади, слегка опершись на руку кузена Эонея, и, повинуясь приглашающему жесту императора, гордо проследовала к единственному столику, рядом с которым стояло два изящных деревянных раскладных стульчика. Остальным гостям предстояло разместиться на компактных силовых подушках, что выглядело, конечно, менее изящно, но с практической точки зрения было почти так же удобно. Когда девушка устроилась на стульчике, элегантно откинувшись на спинку, император с улыбкой протянул руку к небольшому серебряному блюду и, на мгновение задержав руку на крышке, с заговорщицким видом приподнял ее вверх. Эсмиель вытянула шею и… ахнула от восторга:

— О кузен, неужели вы все еще помните?!

Император рассмеялся:

— Если быть честным, то мне пришлось обратиться к эксперту.

Девушка непонимающе посмотрела на него.

— Ну, кузина, неужели вы забыли? Кто же еще может делать такие сливочные ягоды?

— Тетушка Нег! — ахнула Эсмиель.

Император кивнул с довольным видом:

— Да, это она. Тетушка уже давно ушла на покой и редко появляется на дворцовой кухне, но когда я вчера зашел к ней спросить о твоих любимых блюдах, она раскудахталась как наседка и тут же разожгла дровяную плиту, заявив, что ни один из нынешних поваров, использующих эти новомодные шипелки, не сможет приготовить их так, как тебе нравилось. — Он сделал паузу и добавил несколько задумчиво: — Оказывается, ты была любимицей очень многих, моя шаловливая кузина.