У Серебряного озера ч.2 (На берегу Тенистого ручья) - Уайлдер Лора Инглз - Страница 35

35

На них она всю дорогу и смотрела, держась за спинку пружинного сиденья и подпрыгивая вместе с фургоном, который с грохотом трясся по засохшим на ветру рытвинам. Вдруг на фоне солнечной зелени и синевы показалась встречная упряжка — пара гнедых лошадок с развевающимися черными хвостами и гривами. Их коричневые бока блестели на солнце, а стройные ноги еле касались земли. Проносясь мимо фургона Инглзов, они вытянули шеи, навострили уши и гордо вскинули головы.

— Ой, какие красивые лошадки! Посмотри, папа! — вскричала Лора, повернула голову и долго провожала их глазами.

Лошади были запряжены в легкий фургон. Ими правил какой-то молодой парень. Он стоял, держа в руке вожжи, а его спутник постарше стоял позади, положив руку ему на плечо. Не успела Лора оглянуться, как спины молодых людей и фургон заслонили от нее лошадок.

Папа повернулся и тоже посмотрел.

— Это молодые Уайлдеры. Правит Альманзо, а позади стоит его старший брат Ройал. Они выбрали себе участок к северу от города, а лошади у них лучшие во всей округе. Да, такую упряжку редко где встретишь.

Лоре до смерти хотелось заполучить таких лошадок, но она понимала, что навряд ли ей это когда-нибудь удастся.

Папа повернул на юг, пересек зеленую прерию и поехал вниз по пологому склону к Большому Болоту. С озерца в глубине широкой ложбины, густо заросшей жесткой болотной травой, хлопая крыльями, взлетела длинноногая цапля.

— Сколько они стоят, папа? — спросила Лора.

— Кто — они?

— Такие лошадки.

— Никак не меньше двухсот пятидесяти долларов, а то и все триста. А что?

— Ничего. Мне просто захотелось узнать.

Триста долларов! Столько денег Лора даже представить себе не могла. Только богачи могут заплатить такую сумму за лошадей. Если она когда-нибудь разбогатеет, то не захочет ничего, кроме таких гладких гнедых лошадок с черными хвостами и гривами. Лора отбросила за спину капор и стала мечтать о том, как поскачет на таких быстрых лошадках.

Большое Болото, расширяясь, уходило далеко на юг и запад. По другую сторону фургона оно сужалось и примыкало к топкому краю Серебряного озера. Папа быстро переехал этот узкий перешеек и поднялся вверх по склону.

— Вот и она! — воскликнул он.

Аккуратная новенькая хижина, словно желтая деревянная игрушка, забытая на зеленой траве посреди волнистой прерии, ярко блестела в лучах весеннего солнца.

Мама засмеялась и сказала:

— Она похожа на половинку дровяного сарая, которую разрубили еще надвое.

— Ты не права, Каролина, — возразил папа, помогая ей слезть с фургона. — Это просто половинка недостроенного домика. Сначала мы закончим эту половинку, а потом пристроим к ней вторую.

Домик, покрытый половинкой покатой крыши, был сколочен из необтесанных досок, между которыми зияли широкие щели. В нем не было ни окон, ни дверей, но был дверной проем и дощатый пол, а в полу — крышка люка, ведущего в погреб.

— Вчера я успел только вырыть погреб и поставить стены, — сказал папа. — Но зато теперь мы здесь и никто не сможет захватить наш участок, а я постараюсь как можно быстрее сделать всё, что тебе нужно, Каролина.

— Я рада, что мы наконец дома, Чарльз, — сказала мама.

Еще до захода солнца в забавном маленьком домике навели порядок: установили печку, постелили постели и повесили занавески. Из одной маленькой комнатки получились две крохотных комнатушки. Мама приготовила ужин, а после ужина, пока девочки мыли и убирали посуду, на прерию незаметно опустилась тьма. Весенняя ночь была так прекрасна, что никому не хотелось зажигать лампу.

Сидя в дверном проеме, мама тихонько качалась в кресле, держа на коленях Грейс. Кэрри примостилась рядом, Лора и Мэри уселись на пороге, а папа поставил себе стул прямо на траве. Все молча смотрели, как в небе одна за другой загораются звезды, и слушали кваканье лягушек в Большом Болоте.

Вдруг папа сказал:

— Мне хочется поиграть на скрипке.

Лора достала из-под маминой кровати футляр со скрипкой, папа вынул скрипку, осторожно ее настроил, и в звездной ночи зазвучала песня:

Из сердца прочь тоскливый мрак — Тоска растет от плача! И пусть сегодня всё не так, Но завтра — всё иначе! Из сердца прочь тоскливый мрак — И грусти нет в помине. Трудись не покладая рук, Как Бог велел мужчине!

— Как только у нас над головой будет крепкая крыша, я поставлю на место фарфоровую пастушку, — сказала мама.

Папина скрипка отозвалась короткой переливчатой трелью — словно ручейки, журча, вливались в небольшую заводь. Взошла луна, и ее желтоватые лучи, поднимаясь в небо, растопили звезды. Прохладное лунное сиянье окутало серебристым туманом необъятную темную землю, и папа вместе со скрипкой тихо запел:

Звезды в небе — вереницей. Ветер спит в зеленой кроне. На луга ложится мрак. Свечка ласково лучится В нашем домике на склоне, Эта свечка — мой маяк!

Хижина на гомстеде

— Первым делом надо вырыть колодец, — объявил наутро папа и, положив на плечо кирку и лопату, зашагал к болоту. Лора тем временем убрала со стола, а мама засучила рукава и весело сказала:

— А теперь, девочки, дружно за работу. Сейчас мы расставим все по местам.

Однако в это утро даже у мамы опустились руки. В маленькой хижине просто негде было повернуться. Вместе с Лорой и Кэрри мама передвигала мебель туда и сюда, в изнеможении останавливалась, не зная, как быть, и снова пыталась втиснуть все вещи в тесные комнатушки. Когда папа вернулся домой, Мэрина качалка и стол все еще оставались во дворе.

— Колодец готов! — воскликнул папа. — На глубине шесть футов сыпучий песок, а в нем отличная холодная вода. Остается только сколотить крышку, чтобы Грейс туда не провалилась. — Он посмотрел на беспорядок в доме, сдвинул набок шляпу и почесал затылок. — Никак не влезает?

— Влезет, Чарльз. Терпение и труд все перетрут, — отозвалась мама.

Наконец Лора придумала: надо соединить две маленькие кровати, задвинуть их в угол, большую кровать поставить изножьем к ним, а изголовье прислонить ко второй стене.

— Если повесить одну занавеску вокруг наших кроватей, а вторую поперек комнаты рядом с твоей, то возле твоей занавески как раз хватит места для качалки, — объяснила она маме.

— Ах ты, моя умница! — обрадовалась мама.

В ногах Мэриной и Лориной кровати, под окном, которое папа вырезал в стене, поставили стол. Рядом с ним поместилась мамина качалка, а в угол позади двери вошла этажерка. В четвертый угол поставили печку, за ней — шкаф для посуды, сделанный из деревянного ящика, а между печкой и Мэриной качалкой — сундук.

— Чудесно! — воскликнула мама. — Остальные ящики засунем под кровати. Лучше и быть не может!

После обеда папа с помощью Лоры принялся достраивать хижину. В южной стене рядом с печкой он вырезал окно, навесил дверь, купленную на складе, обил наружные стены черным толем и закрепил толь дранкой. Лора помогала папе разворачивать широкий рулон черного толя и покрывать им крышу и стены, сколоченные из чистых смолистых сосновых досок, а когда папа закреплял толь дранкой, придерживала толь, чтобы он не хлопал на ветру. Толь был некрасивый, от него пахло дегтем, но он закрывал все щели и не пропускал ветер.

— Сегодня мы славно потрудились, — сказал папа, садясь за ужин.