Меч без рукояти - Раткевич Элеонора Генриховна - Страница 72

– Не все, – возразил Байхин. – Кое-что осталось.

– Что? – глухо спросил Хэсситай.

– Я, – коротко ответил Байхин. Хэсситай вытаращил глаза.

– Я, понимаешь? – пояснил Байхин. – Я сам. Все можно отобрать… но не меня же самого. Я смотрелся в зеркало и убеждал себя, что моя кислая рожа смешней всего на свете. Когда зеркало унесли, глядел на свои руки… на коленки свои мосластые… выискивал, что смешного в моих пятках… и в моих поисках смешного… до того себя доводил – по полу от хохота катался… только тем и выжил. Ты даже не представляешь, какой я на самом деле смешной. Во мне все смешно.

Хэсситай поежился. Всякому человеку небесполезно знать, как он смешон, да не всякому под силу. А двенадцать лет… возраст, когда любая насмешка ранит без малого смертельно… ох и тяжко же отвоевывал Байхин свою жизнь.

– Ты с самого начала знал, что заболел не случайно? – отрывисто спросил киэн.

– Нет, что ты. – Байхин потер переносицу. – Уже потом узнал. Когда стало ясно, что меня даже тоска смертная к послушанию не принудит, на меня вроде как рукой махнули. То все старались переделать, а то на поводу пошли. Согласились сбыть меня с рук и шуму не подымать. А куда сбыть и чем мне потом прокормиться? Знатному вельможе работать неприлично. Отец мой мага пригласил… чтоб отдать меня в ученье. Маг хоть и услужающий человек, а все же ремесло не позорное.

Байхин скорчил непередаваемую гримасу.

– А как этот маг меня только увидел… такое началось! Еле-еле скандал замяли. Отец ведь не ожидал, что маг сразу учует, что со мной стряслось, да вдобавок так прямо при мне все и выложит. И что за продажу таких заклинаний головы рубить бы стоило… и за покупку тоже… и что магом мне теперь уже не быть…

Еще бы. Смертная тоска даром не проходит… да и воинское воспитание тоже.

– Отец тогда озлился страшно. Орал, что раз из меня даже мага сделать нельзя, то он отдаст меня в ученье любому шарлатану, лишь бы я из дому убрался…

– И ему это, в общем, удалось, – усмехнулся Хэсситай.

– Сам понимаешь, когда я сказал, что ухожу с тобой, все только рады были. Все тихо, пристойно… странствовать сынок отправился… на чудищ заморских охотиться… или в дальний монастырь подался – тоже дело не последнее.

– Начинаю думать, что зря я от тебя отделаться пытался, – вздохнул Хэсситай. – Я ведь тебя сейчас почему прогнать хотел… думал, тебе со мной идти опасно… а тебе как раз ничего и не грозит… по крайней мере в этом городе…

– А почему ты думал, что мне что-то грозит? – поразился Байхин.

– Тебя не удивило, что у городских ворот ни души, сами ворота заперты, а стражники на стене мечут “двойную шестерку”? Нет? А ты вон туда посмотри. – И Хэсситай указал рукой на белоснежный флаг с черной слезой. – Ты ведь сам говорил: смертная тоска – штука заразная. В городе эпидемия, Байхин.

Стучать в ворота пришлось довольно долго. Очевидно, стражники не могли поверить, что кто-то по доброй воле решился войти в город, и принимали настойчивый стук за дальний отзвук небольшого горного обвала. Выведенный из терпения Байхин собирался было заорать погромче, но Хэсситай отчего-то отсоветовал. Когда Байхин уже отлягал обе пятки, а Хэсситай проколотил придорожным булыжником небольшую вмятину в чугунной оковке ворот, по ту сторону послышался долгожданный грохот засова.

Молодые стражники, встретившие путников за воротами, являли собой печальное зрелище. Смертная тоска не миновала их и не помиловала. Постнолицые, пустоглазые и недвижные, словно покинутые ветром флюгера… у Байхина стеснилось в груди при виде этих парней, еще недавно наверняка шумливых и хамоватых, а ныне благопристойно безвольных. И только при взгляде на их командира, дородного, зычного и щеголеватого, как полковой барабан, у Байхина немного полегчало на душе.

– Кто такие? – поинтересовался он, недоверчиво оглядывая вновь прибывших. Голос его звучал властно и нетерпеливо. То ли болезнь пощадила бывшего вояку, то ли у него хватило силы духа справиться с ней, но покорностью он не отличался.

– Купцы, – сообщил Хэсситай прежде, чем Байхин успел встрять в разговор.

Командир стражников вновь придирчиво воззрился на обоих киэн. Хэсситай выдержал его взгляд с неколебимой твердостью, даже не смигнув. Байхин изо всех сил постарался сдержать охватившее его изумление.

– Ну-ну, – пробормотал командир с нарождающимся интересом, помолчал немного и обернулся к своим подчиненным. – Ступайте обратно.

Получив приказ, стражники задвигались, лица их приобрели некоторую осмысленность. Распоряжение было явно не из обычных – и все же стражники подчинились ему без единого слова. С нерассуждающей покорностью тряпичных кукол четыре стражника вернулись на гребень городской стены, заняли свои прежние места и взялись за прерванную игру. Они метали кости и фишки с таким скрупулезным бесстрастием, с каким, должно быть, в иные времена маршировали на плацу во время строевых учений. Ни азартных восклицаний, ни малейшего проблеска интереса в глазах, ни даже служебного рвения… несмотря на жару, мороз по коже драл от этого зрелища.

Командир вперился в них с тоскливым безнадежным бешенством во взгляде. Казалось, в глубине души он вопреки всякой очевидности надеется, что один из этих парней встанет, с нехорошей ухмылочкой подойдет и двинет начальство по морде. Похоже, его умонастроение передалось Байхину, и тот уставился на играющих стражников, мысленно заклиная всех известных ему Богов откликнуться на невысказанное пожелание командира. Однако чуда не произошло. Командир устало отвел глаза от городской стены, беззвучно выругался и вновь обернулся к путникам.

– Купцы, говорите? – переспросил он, глядя почему-то не на Хэсситая, а на Байхина.

– Купцы, – с выразительной усмешкой подтвердил Хэсситай. – И товар у нас для здешних мест редкостный.

– Что правда, то правда, – с непонятной для Байхина интонацией произнес командир. – Вот что, купцы… ступайте вдоль стены до базарной площади, за мясным рядом сверните направо и идите до третьего перекрестка.

– А что там? – осторожно поинтересовался Байхин.

– Городская больница, – ответил командир стражи. – Там ваш товар с превеликой охотой возьмут… верно, господа купцы?

И, помедлив немного, соединил сжатые кулаки на уровне груди и надломился в поклоне.

Байхин даже малость опешил. Воины подобным образом приветствуют только воинов… а в эту минуту ничто – Байхин был голову готов прозакладывать – не могло подсказать командиру стражников, кем был Хэсситай до того, как принялся увеселять народ на площадях. Воинский поклон, да еще с опущенным долу взглядом – такую честь оказывают лишь величайшим воителям из величайших, уходящим на тяжкую битву. Неужто командир стражников каким-то непостижимым чутьем угадал в Хэсситае бывшего воина? Да, но отправил он мнимых купцов никак не в казармы, а в городскую больницу… есть от чего помутиться в рассудке!

– Благодарствуем за совет, – негромко ответил Хэсситай и глубоко, неспешно поклонился.

– Надеюсь, вы за свой товар не слишком дорого берете? – с внезапной озабоченностью спросил стражник.

– С меня скорей продешевить станется, – ответил Хэсситай, блеснув зубами в мгновенной улыбке.

Они-то с командиром явно поняли друг друга. Зато Байхин хотя старался уразуметь, что произошло между этими двоими, с таким тщанием, что мир вокруг него вскоре приобрел неприятную предобморочную отчетливость, – но так ничего и не понял. Возможно, он бы еще долго стоял и таращился на загадочного стражника, но тут Хэсситай решительно повлек его за собой, и Байхину волей-неволей пришлось оставить свои размышления.

– Почему ты назвался купцом? – полюбопытствовал он, следуя за Хэсситаем вдоль стены мимо зарослей пыльного ободранного жасмина.

– Потому что киэн в этой стране под запретом, – понизив голос, объяснил Хэсситай. – А купец – ремесло не хуже всякого другого.

– Похоже, тот стражник твоим словам не особо и поверил, – ухмыльнулся Байхин.

– Совсем не поверил, – кивнул Хэсситай. – Раз уж он отправил нас в больницу…