Парадоксы Младшего Патриарха - Раткевич Элеонора Генриховна - Страница 75

Что верно, то верно. Очень господам заговорщикам не терпелось. Это ж последнего ума надо лишиться, чтобы так сразу свою полученную при дележке долю драгоценностей на себя понацепить. Или так они друг дружке не доверяли, что оставить без пригляду побоялись – вдруг да своруют подельнички? Нет, прав Наллен, прав: догадываться, что может взбрести в голову дуракам – последнее дело. Главное, не угадаешь ведь нипочем, а только зря мозги намозолишь.

– К слову сказать, о наследстве, – вспомнил Тхиа. – Кинтар, покажи-ка господину магу свою долю – пусть скажет, что это такое.

Я послушно потянул из-под рубашки золотую цепочку с висюлиной.

– Стой! – не своим голосом взвыл Наллен, и рука моя замерла на полпути.

– Откуда… откуда это у вас? – шепотом спросил Наллен.

– Я же говорю, – напомнил Тхиа. – Это его доля наследства Майонов. Передано из рук в руки, не сомневайтесь.

– Не двигайтесь, мальчики, – предупредил Наллен, хотя нужды в том не было; осторожно, бочком, подобрался ко мне, медленно протянул руку к висюлине, пробормотал заклятие, сомкнул пальцы вокруг нее и вновь разжал – с видимым облегчением.

– Мальчики, мальчики, – с укоризной произнес Наллен, вытирая холодный пот. – Разве так можно? Если получаешь подобное наследство, да еще из рук в руки, не худо бы спросить сперва, как с ним следует обращаться.

– А что это такое? – вновь поинтересовался Тхиа.

Наллен воззрился на него с неподдельным изумлением.

– Мы успели получить эту штуку, и только, – сообщил Тхиа. – А вот узнать – нет.

– Это, – медленно и веско произнес Наллен, – Ключ-камень замка Майонов. То, на чем замок стоит. Чем можно, если крайний случай придет, разрушить его до основания. И вы…

Договорить он не успел. Распахнулась дверь, и нашему взору явил себя перепуганный слуга.

– Господин! – взмолился он при виде Тхиа. – В Лиловом кабинете потолок обвалился!

– Чего и следовало ожидать, – заметил вполголоса Наллен, покосившись на Ключ-камень у меня на цепочке.

– Пожалуй, мне следует все же пойти взглянуть, – вздохнул Тхиа, подымаясь из-за стола.

Когда он вышел, Наллен не погрузился в молчание – отнюдь нет! Он закидал меня вопросами… но я не мог рассказать ему всего. Вот вернется Тхиа, сам пускай и решает – о чем следует рассказать, а что может и должно остаться втайне. И уж о вызове поведать я мог Тхиа, но никак не Наллену. Во всяком случае, сейчас.

– Постойте, – поднял руку я, – прошу вас. Об этом мы поговорим, когда вернется Тхиа, обещаю… но и мне вас тоже есть о чем спросить… да что там – я попросту обязан! Каким боком ко всей этой грязной заварушке относится мой вассал?

Губы Наллена раздвинула широчайшая улыбка.

– О-о, мальчик мой, – протянул он, явно наслаждаясь предвкушением. – Ваш вассал, знаете ли – это очень особый случай.

И вправду – особый.

История Лаана была самая для смутного времени обыкновенная – а время санхийской резни иначе как смутным и не назовешь. Особенной ее делали два обстоятельства.

Во-первых, Лаан был магом, хотя и почти необученным – об этом, впрочем, я уже догадался, покуда мы втроем таскались по подземельям.

А во-вторых, полное его имя было Ларран, и имя это во всем королевстве имел право носить один-разъединственный человек. Тот, чьего старшего брата я в горячке боя и бессонницы едва опознал по профилю на золотом монетном кружочке.

Услышав от Наллена эту сногсшибательную новость, я совсем уже было собрался мысленно изругать себя за то, что снова не узнал отпрыска королевского рода сразу в лицо, но вовремя опомнился. Не узнал – ну так и что? Не очень Лаан на своего старшего брата и походит, кстати говоря. Нет, что-то общее есть в разрезе глаз, в линии скулы… так мало ли кто на кого похож? Надо совсем из ума выйти, чтобы искать в первом встречном кандальнике черты столь неожиданного сходства.

А вот Наллен Лаана сразу узнал, с первого взгляда, хотя и видел его в последний раз, когда тот был совсем еще ребенком. Зато именно Наллен малолетнего принца и обучал основам магии – а лица учеников не забываются. Проживи я хоть сто, хоть тысячу лет – и то в мимохожем старикашке с трясучим подбородком узнаю, не смогу просто не узнать, загорелого мальчишку, которого учил когда-то держать в руках боевой цеп.

Вот и Наллен мгновенно понял, кто перед ним – а поняв, ужаснулся. Похищенный когда-то в раннем детстве принц ныне мог представлять собой наижутчайшую угрозу. Если бы не кладбищенская придумка Лаана…

Теперь я лучше прежнего осознавал, что Лаан действительно не боец и никогда им не будет. Попросту не сможет. Никогда и ни по каким причинам он не сможет сражаться – потому что все потребные для этого силы он уже истратил на другое. На то, чтобы стоять насмерть.

А стоять насмерть ему довелось куда дольше, чем это вообразимо.

Похитили Лаана санхийцы. Удивительное дело, до чего всех мятежников волнует видимость законности. Сбросить с престола одного короля-подростка, чтобы посадить туда другого, и вовсе ребенка, но тоже как бы законного… нет, я этой логики никогда не пойму. Если следовать ей, полная несуразица выходит. Вроде того, что если на краденые деньги законно купить, скажем, штаны, то и самой кражи как бы и вовсе не было: за штаны ведь честно заплачено, господин судья!

Очевидно, так санхийцы и полагали. Им нужен был законный потомок правящей династии – но воспитанный притом в своем, нужном духе. И похищенного Лаана принялись воспитывать…

Какое чутье на правду нужно иметь, какой острый разум, чтобы распознавать даже самомалейшую ложь – и какую стойкость, чтобы не поддаваться ей… нет, Лаан и в самом деле существо особенное. Почти всю свою сознательную жизнь прожить в окружении постоянного вранья, во власти врагов, которые навряд ли посовестятся тебя уничтожить, если это будет в их интересах – и не сломаться, не исподличаться, не утратить себя ни в чем!

Притом же магия Лаана не могла помочь ему и в мельчайшей малости: ее-то как раз сковали в первую очередь, куда раньше, чем тело. Чего только Лаан не перепробовал, чтобы освободить ее! Хотел бы я знать, что за наитие подсказало ему единственные спасительные слова?

Санхийцев, само собой, разгромили – но юный Ларран найден не был. К тому времени, когда королевские войска уничтожали последний оплот санхийцев, Лаан уже находился в руках пиратов, которые его у мятежников попросту похитили. От пиратов он попал к их ставленнику Фаннаху, но пробыл в его столь памятном мне замке недолго: сообщники по заговору решили, что смогут использовать кроткого, безвольного, во всем покорного принца с большим толком. Никогда еще никто так не заблуждался в отношении другого человека. Даже не случись нас с Лиахом и Кеану в замке мага, даже увенчайся заговор успехом, прожить этому успеху оставалось бы сущие дни, а то и часы. Если бы заговорщики взгромоздили Лаана на трон, их поджидало такое беспредельное разочарование, что и помыслить страшно.

Однако Лаана – которого давно уже считали не без вести пропавшим, а погибшим – не нашли и после разгрома заговора Фаннаха и прочих. Когда я рубился в королевских покоях, Лаана ни в столице, ни в доме кого-либо из главарей не было. Для пущей сохранности его переправили в провинцию. В самую глухую дыру, какая только сыскалась. И вот там всякие мелкие сошки, о которых схваченные заговорщики на допросах не обмолвились и словом потому только, что не помнили о них – невозможно же упомнить всякую блоху, да еще по имени! – вот там эти уцелевшие неуделки и получили в свое распоряжение многострадального Лаана.

Может, они и не стали бы играть в заговоры снова. Один уже раз полюбовались, чем подобные игры кончаются, да вдобавок живы-целы… чего ж еще? Но как быть с таким страшным, сокрушительным орудием судьбы, как краденый принц? Неужто не попользоваться? Умники всякие поплатились головами… и правильно, и нечего было умничать, а вот мы умничать не будем, мы по своему, по тихому… они нас презирали – и погибли, а мы – мы выживем и восторжествуем.